Наше выступление прошло замечательно, и Мирте даже пришлось пару раз опустошать бубен в кожаный мешок, куда собиралась вся выручка. Все были веселы, у меня же на душе скребли кошки, но я старалась этого не показывать. В эту ночь я не могла сомкнуть глаз, и долго лежала, уставившись в тканный потолок кибитки, и напряженно думала. — Где я? Ну не могла же я провалиться сквозь века в прошлое? Нет, точно нет. Да и не попалось мне ещё ни одного города с, мало-мальски, знакомым названием. Наверное, это всё-таки, ещё сон. — Я уцепилась за последнюю мысль всеми фибрами души. — Да, возможно моё сновидение и длиться слишком долго. Но ведь может быть и так, что во сне время течёт и воспринимается иначе. Или я просто уже очень долго сплю… Ага, опять не дают покоя лавры Белоснежки? — Я невольно улыбнулась, но как-то вымученно. Ведь всё могло быть и совсем по-другому. — Что если со мной что-то случилось, и я нахожусь в глубокой коме? Ну авария, к примеру, или болезнь. Может поэтому я и не помню ничего?…Тогда, все закончиться, только когда я очнусь или… — Мне очень хотелось верить в первое, и я всячески убеждала себя, что всего вокруг просто нет и не может существовать в реальности. Не могла я из 21-го века попасть в век так 14-ый, 15-ый, да и к тому же непонятно куда…

Несколько раз мы с Миртой пытались разобраться в том, кто откуда, но всякий раз натыкались на обоюдную стену непонимания. На мои вопросы о том, где мы находились, девушка перечисляла названия незнакомых мне городов и заканчивала тем, что мы посередине Земли. — Нет, я понимаю, что мы на Земле, а не на Марсе или Венере. И на том спасибо. — Только вот большего выяснить никак не удавалось, в ответ я разочарованно вздыхала и разговор заканчивался ничем. Мирта пару раз спрашивала откуда я, но или она очень хорошо притворялась, либо она с самого детства жила в полной изоляции. В любом случае, она не знала и никогда не слышала о такой стране как Россия. По началу я думала, что она издевается и смеётся надо мной, но её растерянность была настолько искренней, что я и не знала как реагировать и что думать. Ведь даже если я и попала в Средневековье, Киевскую Русь тогда уже знали. Значит это, всё же сон. — Сон, сон, сон, сон. — Для меня на какое-то время это стало мантрой. Днём и вечером я была весела, но каждое утро, просыпалась с надеждой увидеть побелённый потолок в моей квартире. Но все было тщетно, и в день изо дня я видела всё то же небо или потрёпанную ткань кибитки.

Моё отрицание всё больше становилось манией. В один из таких дней, во время привала я рассматривала свой кинжал и я случайно порезалась. Лезвие было очень острым — вроде совсем легко коснулась руки, но порез оказался довольно глубоким, и на ладони сразу выступили багровые капли. Кровь обильно струилась на траву, а я только как завороженная наблюдала. Мне вдруг подумалось, что сном же можно управлять, а значит стоит мне захотеть, и рана исчезнет. Вот так я и сидела, силясь представить, как моя ладонь снова здорова и невредима, но ничего не происходило. Тут ко мне подскочила Мирта, она испуганно уставилась на мою кровавую кисть и хотела было её перевязать, но я вырвала руку и рассерженно посмотрела на девушку. Теперь испуганный и опасливый взгляд был устремлен на меня.

В эту секунду я, почему-то, ясно увидела себя со стороны: как я сижу с окровавленной рукой, с интересом её рассматриваю и жду, когда по законам сна, кожа затянется сама собой. И мне стало страшно. Я так долго отрицала очевидное, хваталась за соломинки логики и здравого смысла, что теперь, похоже, теряю остатки рассудка. Ведь я давно уже знала, хоть и боялась признаться себе самой, что нахожусь не в том месте и времени, где остались моя семья, мой любимый и друзья. Я не сплю. Я попала в другую эпоху, в другую страну, а вместо того, чтобы определить куда, я только искала телефон-автомат.

Я, как во сне, протянула свою руку Мирте. Девушка осторожно приблизилась, я же только тряхнула головой и виновато улыбнулась. Этого оказалось достаточно и моя подруга, облегчённо улыбнувшись в ответ, быстро забинтовала кисть и ободряюще похлопала по плечу. Оставшийся вечер прошёл как обычно, я смеялась, помогала с ужином, шутила, а у самой на душе было ужасно тоскливо, хотя я и гнала эти мысли прочь. Однако как только все стихли, и я легла спать, осознание всего происходящего накатило с новой силой. Я смотрела в ночное небо, а внутри всё сжималось от страха и безысходности. Было бы легче заплакать, но глаза оставались сухими.

— Так долго пытаться всё объяснить, вместо того, чтобы принять… — Я закрыла глаза, как вдруг резко пришло моё чувство энергии. Но если прежде всё происходило постепенно, то сейчас я почти задохнулась от переполняющих меня ощущений, и в следующий момент вся изогнулась от пронизывающей боли. Казалось по венам вместо крови тёк раскалённый метал. Я резко села, согнулась пополам — мне стало трудно дышать, а потом всё прекратилось. Хватая воздух ртом, я пыталась прийти в себя, медленно разогнулась, заставив скованные судорогой мышцы принять лежачее положение. Тело меня еле слушалось, а во рту чувствовался металлический сладковатый привкус крови. — Что со мной происходит? Где я нахожусь? Какое это время? Как я сюда попала? — Слишком много вопросов без ответов. Всё ещё пытаясь успокоить дыхание, я стала думать что мне делать дальше, а для этого стоило определить хотя бы эпоху и место, а уж остальное придёт своим чередом.

В ту ночь ко мне пришло осознание и вместе с ним тоска и злость. Я не просила никого меня закидывать в другие времена и земли. Мне не нужно было это приключение — мне его просто навязали. Там у меня осталась семья, возлюбленный, друзья, да и определённый социальный статус, в конце концов. А кем я была здесь? Немой уличной танцовщицей без роду и племени? От всего этого хотелось выть на Луну. Кто посмел забрать меня у моих родных? В своём времени я не была ни великим воином, ни мудрым политиком, ни кем-то особенным. Так зачем я тогда здесь понадобилась? Ведь от меня нет и не будет никакой пользы.

В такие моменты ярость накатывала волнами, душила и застилала глаза красной пеленой. Хотелось кричать и крушить всё что попадается под руку, но сама не зная как, я сдерживалась. Самое странное, что облегчение наступало ночью, после очередного всплеска энергии, когда утихала боль, успокаивалась и я. Днём же я старалась не показывать виду, что со мной, но получалось не всегда. Я напоминала себе натянутую струну, которая была готова в любой момент порваться.

Тогда я с новой силой стала упрашивать Мирту обучить меня языку, но она отказывалась, ссылаясь то на усталость, то на нехватку времени. В какой-то момент я её так допекла своими упрашиваниями, и она рассказала, что это запретил Барон. Мол если я смогу общаться, меня будет сложнее выдать за немую. Я тогда так разозлилась, что чуть не сорвала выступление и не закатила скандал прямо во время концерта. На самом деле, в его причины я не верила, ну или только частично. Барон прекрасно понимал, что я не была рождена уличной актрисой, и как только смогу, обязательно покину их ансамбль, что повлекло бы убытки. А мы с Миртой зарабатывали очень неплохо. А так, без знания языка, я была абсолютно беспомощна и полностью от них зависела. Надо отдать ей должное, потому как девушка не следовала его наставлениям от и до, и кое-чему меня, всё-таки, учила. Но могли мы практиковаться, только наедине во время наших тренировок, а они теперь случались нечасто.