— Да, мой повелитель.

— Это твой мир, — сказал он ей. — Твои руки будут возложены туда, куда их возложу я. Куда мне заблагорассудится их возложить. В этом королевстве правлю я, законы устанавливаю я, а ты моя верная рабыня. И ничто не ограничивает мою власть.

Он с силой проник в нее, так безжалостно, что она закричала.

— Кричи, кричи, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты кричала. Ты ничто. Ты моя и больше никто.

И так повторялось снова и снова.

Однажды он не появлялся гораздо дольше, чем обычно. Ничто не изменилось; ее все так же кормили и умывали. Она лежала в темноте и дремала. Думать она не могла. Думать было не о чем, разве что о нем и о том, что он с ней сделал. И что хотел сделать. Легче было не думать. Просыпаясь, она всякий раз вздрагивала от страха — ей казалось, что он лежит рядом, его жаркое дыхание щекочет шею. Однако теперь она боялась, что никто никогда к ней больше не придет.

Но однажды она проснулась от внезапного толчка. Он лежал на ней.

— Ну что, соскучилась? — спросил он, получив удовлетворение и лежа поверх нее. Она едва дышала под его тяжестью.

— Нет, мой повелитель.

— До сих пор как девственница, — со смехом сказал он. — Кто ты такая?

— Я ваша, мой повелитель.

— Зачем ты здесь?

— Исполнять вашу волю, мой повелитель.

— Что ты станешь делать?

— Все, что прикажете, мой повелитель.

— Ты меня ненавидишь?

— Да, мой повелитель.

— Отлично. Теперь у тебя появится еще одна причина для ненависти.

Он отстранился, и она услышала, как он берет что-то с небольшого столика у кровати, потом отвинчивает крышку с баночки. Затем он вернулся и начал втирать в нее крем. Снадобье немного жгло и еле уловимо пахло корицей.

— Погоди минуту, он окажет свое волшебное действие, — сказал он.

— Какое, мой повелитель?

— Это подарок, — ответил он. — Сюрприз. Погоди — увидишь.

Через минуту ее тело будто охватил огонь. Это был не зуд, а какая-то свинцовая тяжесть и нарастающая невыносимая боль, которая настойчиво требовала коснуться там, где он наложил крем. Эта боль исчезнет только после того, как она прикоснется. Сама того не сознавая, она свела ноги и начала тереть ими друг о друга. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой тяжести, от нечеловеческой боли. Она должна коснуться.

— Что это ты задумала? — спросил он. — Я запрещаю тебе шевелиться.

— Что вы со мной сделали, мой повелитель? — прошептала она.

— Особенное средство, — ответил он. — Ты его заслужила.

Он встал и укоротил цепи на запястьях так, что руки оказались закинуты за голову. Потом привязал ее лодыжки к столбам кровати. Она лежала, беспомощная и распростертая, и сгорала от невыносимой боли.

Его пальцы двинулись вверх по ее бедрам.

— Хочешь, чтобы я коснулся тебя? — спросил он. — Хочешь?

Она хотела закричать: «Нет, никогда, негодяй! Единственное, чего я хочу, это увидеть тебя в гробу». Но слова не шли.

— Да, мой повелитель, — вместо этого проговорила она.

— Ты хочешь, чтобы я тебя коснулся — где?

— Вы меня обманули…

Он сильно шлепнул ее по бедру. Стало очень больно, но она едва почувствовала удар — такая жгучая боль снедала ее.

— Я не спрашивал твоего мнения, — сказал он. — Отвечай.

— Прошу вас. — Эта боль сводила ее с ума. Она распространялась изнутри по всему телу, воспламеняла каждый нерв. Просачивалась во все поры. — Прошу вас, мой повелитель.

Он опять ее обманул. Обманом заставил полюбить то, что он с ней делает. Обманом заставил хотеть его.

— Плохая девочка, — сказал он. Склонился над ней и сильно ущипнул ее за соски. Потом втер в них немного крема и защемил какими-то холодными, неимоверно тугими зажимами, чтобы они остались стоять. Почти сразу соски тоже начали болеть. Она была готова на все, лишь бы утолить невыносимый зуд.

— Ты меня хочешь — где? — спросил он.

— Там, где вы…

— Хочешь меня там?

— Да.

— Да — кто?

— Да, мой повелитель.

— Хочешь, чтобы я коснулся тебя. В самом деле хочешь?

— Да, мой повелитель.

— Хочешь, чтобы я взял тебя? — Его голос звучал хрипло.

— Все, что угодно, все, что хотите, мой повелитель. — Она сходила с ума.

Он встал с кровати.

— Вернитесь, — взмолилась она. — Вернитесь, мой повелитель. — Она не могла удержать этих слов. Пусть сделает хоть что-нибудь. Все, что угодно.

Он смеялся над ней.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся. Я, человек, которого ты ненавидишь, — говорил он. — Который похитил тебя, опоил, изнасиловал, пытал. Кто будет и дальше насиловать и пытать тебя в свое удовольствие. Как восхитительно.