Мы прозвали наш цветник Садом Адского Пламени. Садовники диву даются, когда Белладонна снабжает их самыми подробными указаниями о том, чего именно она желает, но они хорошо знают свое дело, умеют держать язык за зубами и делают, как велено. Но даже им запрещено вступать в самый дальний уголок Сада Адского Пламени. Туда, где Белладонна выращивает мандрагору.

Mandragora officinarium, любимый талисман колдунов, который положено заворачивать в саван, будто мумию, почти такая же замечательная вещь, как Atropa belladonna. Изящный длинный корень вырастает в длину почти на пять футов и формой напоминает человека. Очень напоминает. В этом климате вырастить его почти невозможно, но Белладонна старается изо всех сил, поливает почву медовой водой, как ее учила Катерина. Давным-давно, в Италии, когда они вдвоем подолгу сидели на кухне, нарезая базилик для пряного соуса, Катерина многому научила ее. Мандрагора наделена магической силой, говорила ведьма, на поверхности она распластывается по земле большой розеткой длинных листьев с синевато-пурпурными цветками на коротких стебельках, а плоды ее сидят в самой сердцевине розетки, как крохотные помидорчики. Но самое главное — то, что гнездится под землей, длинный витиеватый корень.

— Выкапывай его только на закате, — говорила Катерина. — Не дергай сильно, а то он закричит. Заверни в саван и убери до темноты.

Я, как и все другие, держусь подальше от Сада Адского Пламени. Мы предпочитаем гулять по другим садам, по лужайкам, где на пригорках, с которых открываются самые красивые виды, заботливо подвешены гамаки и расставлены удобные кресла, а на полянах молчаливыми часовыми, как когда-то Андромеда в дверях клуба «Белладонна», стоят скульптуры Родена. Извилистая гравиевая дорожка ведет к бассейну, его лазурный кафель напоминает нам Ка-д-Оро, на краю сидят два рослых херувима, и из перевернутых рогов у них в руках льется в бассейн прозрачная вода. Дальше, по другой дорожке, вы выйдете к резной лестнице из белого известняка, где на каждой ступеньке стоят горшки с огромными гортензиями. Ее обрамляют две другие лесенки, поуже, по их каменным ступеням струится, журча, бесконечная переливчатая лента воды. Она стекает в рыбный пруд, а оттуда — к уютному гроту с прихотливой беседкой над ним. Уютная маленькая беседка, похожая на кукольный домик для взрослых, крыта тростником; внутри по терракотовому полу разбросаны марокканские молитвенные коврики. Одну стену занимает огромный камин и его мощная мраморная плита с серовато-зелеными прожилками. Обстановку дополняют кресла-качалки и большая кушетка, усыпанная любимыми вышитыми подушками Белладонны из бархата и шелка самых ярких цветов. Именно туда она уходит, когда хочет уединиться, запереть дверь и с головой погрузиться в составление хитроумных планов. Она — единственный человек, чье настроение не улучшают переливчатые водопады, струящиеся прямо за окном.

Да, журчание воды ее не успокаивает. Ее успокоит лишь звук голоса того человека, его крики в темноте, когда мы бросим его гнить в каземат, где ему самое место.

Притч рассказывал: члены того, первоначального Клуба Адского Пламени руками рабов рыли для своих пленников пещеры в известковых холмах. Камнем, таким образом добытым, мостили дороги. А в пещерах, в их личных казематах, в холодной темноте из стен сочилась вода, под едва ощутимыми токами воздуха призрачно трепетали язычки тусклых факелов, хрустел под ногами гравий на извилистых дорожках, и каждый шаг звучал громко и грозно.

Этот-то хруст шагов и вселяет в пленника наибольший ужас, леденит душу сильнее, чем внезапное прикосновение холодных пальцев призрака. Хруст гравия да глухой стук толстой деревянной двери, когда она захлопывается за спиной, да эхо шагов, стихающих вдали. Вокруг не остается ничего, кроме всепоглощающей тьмы. Может быть, где-то здесь, во тьме, скрывается небольшой сосуд с крышкой для отправления естественных надобностей. Может быть, где-то валяется заплесневелая корка хлеба. А может быть, и нет.

Крепких снов тебе, милый. Кто знает, когда еще мы зайдем проведать тебя?

Тогда-то и начинаются крики.

Нет, самые главные комнаты в Ла Фениче — это не праздничные, нарядно украшенные покои, полные роскошных даров. Главные комнаты неизвестны никому, кроме узкого круга посвященных, скрыты за потайными панелями в бывшем винном погребе. Собственно говоря, винный погреб и поныне там, в нем в идеальном порядке хранятся тысячи пыльных бутылок занесенного в каталоги вина. Ни один человек, спустившись в погреб за бутылкой «дикема» к десерту, не заподозрит, какие ужасы кроются за стеллажами с кларетом.

Казематы мы оборудовали по собственному скромному разумению. В них нет окон, откуда открывался бы вид на цветущие поля, только голые кирпичные стены, низкие потолки да кромешная темнота, запах сырости и отчаяния, наваливающийся на пленника даже прежде, чем за ним закроется дверь. Толстые деревянные двери с тяжелыми железными засовами и крошечным квадратным оконцем. И крюки на стенах, чтобы он не убежал.

Мы не говорим между собой о казематах. Хватит с нас того, что мы знаем: они существуют.

Вы наверняка успели заметить, что я опускаю множество нудных, утомительных подробностей нашего переезда. Достаточно сказать, что поездка в Виргинию сразу после Рождества была тяжелой. Белладонна угрюмо молчала, как и раньше бывало неделями; Брайони в ответ на замкнутость матери злилась и капризничала, без конца то одевала, то раздевала Сэма, и я уж начал бояться, что бедная кукла рассыпется на куски. Хотя девочке еще нет семи, она развита не по годам и на редкость проницательна. Она куда лучше всех нас, в том числе Маттео, умеет управляться с перепадами настроения своей матери. Меня беспокоит, что эта прелестная малышка намеренно стремится разделить бремя маминых страданий. Дети по натуре чрезвычайно щедры. Но все-таки я внимательно слежу за Брайони: как бы у нее не начали проявляться черты характера ее отца.

Мы все за этим следим. Только молча.

Брайони очень огорчится, когда узнает, что мы не вернемся в Нью-Йорк, что мы вырвали ее из привычного распорядка жизни и забрали из любимой школы. Пожалуй, надо было подготовить ее заранее, чтобы она успела попрощаться с подругами, но у Белладонны не было настроения заниматься этим. Впрочем, и всеми остальными делами тоже. Она подарила Джеку большое золотое кольцо с изящной резной буквой «Б», но почти ничего не сказала ему. Она вообще мало разговаривала после страшных ночных событий в темноте. У нас с ним состоялся долгий мучительный разговор, он обещал не терять контакта с нами. Я знаю, что сердце его разбито, но он переносит расставание стоически. Его героизм не уступает непреклонности Белладонны.