Щеки Белладонны мокры от слез, но глаза блестят, как остро ограненные изумруды. Я внимательно всматриваюсь в нее и замечаю, что ее лицо снова превратилось в прежнюю непроницаемую маску. Моя коленная чашечка подергивается от дурного предчувствия. Эта маска вырезана из несокрушимого камня.

— Больше мне нечего терять, — хриплым голосом говорит она.

— О чем ты?

— Разве не понимаешь? Он был моим последним шансом.

Я не хочу быть такой, какая я есть, — сказала она ему, — но другого пути не знаю.

Она хотела сказать, что он был ее последним шансом полюбить, шансом на жизнь, не изуродованную червями, которые копошатся глубоко в сумрачных норах ненависти и мести.

— Но у тебя есть я, и Маттео, и Брайони, — говорю я, стараясь придерживаться тона светской беседы. — И все остальные, кто тебя любит.

— Не напоминай мне о любви. Я не знаю, что это такое.

— Не говори глупостей. Ты любишь свою дочь.

— Это не в счет.

— Не этого ждал бы от тебя Леандро.

— Говори все, что хочешь, Томазино. Ты все равно скажешь. Но это не имеет значения.

Мои слова застревают в горле. Я понимаю тщетность нашего разговора.

— Я готова уехать отсюда, — продолжает она. — Это дом Леандро, и без него мне здесь не место.

Нет, нет, не надо, думаю я. Меня слишком избаловала здешняя роскошная жизнь.

— Куда ты хочешь поехать?

— Туда, где я смогу отыскать членов Клуба, — с яростным жаром отвечает она. — Хочу найти их всех, заставлю их страдать, гнить заживо, хочу смотреть, как они умоляют меня о пощаде, а потом покончить с ними.

— В Италии ты их не найдешь.

— Не в Италии.

— Тогда куда же?

— В Нью-Йорк. Ты сейчас же поедешь в Нью-Йорк, подыщешь нам подходящее место. Сколько бы это ни стоило. Он говорил это раньше, повторил и сейчас. Надо сделать так, чтобы они сами пришли ко мне. Значит, я должна создать место такое привлекательное, чтобы туда потянулся весь свет. Вот, — она протянула мне стопку бумаг, — здесь я описала свои идеи. Мы создадим ночной клуб. Клуб «Белладонна».

Я раскрыл рот от изумления. Эта женщина шестнадцать лет пряталась от света, а теперь готова распахнуть ему свои объятия.

Она спокойно встречает мой взгляд, и я собираю все силы, чтобы не содрогнуться — такой решимостью горят ее глаза.

— Не волнуйся, — говорит она. — Я не открою им своего лица.

Я все еще изумлен, но перед глазами начинает вырисовываться призрачная картина. Да, теперь я это вижу. Я знаю, что делать. Я поеду в Нью-Йорк и подыщу самое лучшее место. Мы расставим западню и в нужный момент захлопнем ее. Снова, в самый последний раз, Леандро спас ее, показал цель, к которой нужно стремиться.

Никому не придет в голову, что графиня делла Роббиа — это Белладонна. Никому. И уж точно, не членам Клуба. Мы найдем их и раздавим всех до единого.

О, Белладонна, сладкий, сладкий яд!

Хогарт спросил ее точные мерки, чтобы сшить маскарадный костюм. Она запротестовала, но он был настойчив. Это, мол, его подарок, чтобы она стала первой красавицей бала.

— Только не говорите Джун, — сказал он. — Она и так ревнует.

После этих слов он понравился ей даже больше.

Хогарт велел ей собрать побольше одежды, чтобы хватило на долгие выходные дни, потом сесть в поезд до Йорка. Там он ее и встретит. Надо будет немного проехаться на машине, сказал он, но это очень весело. Ваш костюм будет ждать вас в доме. Это сюрприз. Ему не терпится увидеть ее в новом наряде.

Однако в машине Хогарт был не так разговорчив, как обычно.

— Вас что-то беспокоит, — заметила она.

— О, просто задумался о своем двоюродном дедушке, — сказал он. — Старик любил лежать в своей огромной резной кровати, естественно, с похмелья, и сжимать в руке элегантный длинный пистолет. Он расстреливал мух, слетавшихся на варенье, которым слуги специально мазали потолок. Лакеи стояли у дверей, держа наготове крепкий черный кофе и бутылку шампанского на случай, если дедушке захочется выпить, обоймы с патронами и горшки с апельсиновым джемом и клубничным вареньем.

Она рассмеялась.