У Джеффри по лицу расплывается широкая бестолковая ухмылка.

— Я мечтал об этом с самого первого дня, — удовлетворенно сообщает он Джеку.

А когда вечер заканчивается, мы забираем шкатулку из гардеробной и вытряхиваем ее содержимое на стол в кабинете Белладонны. Каково же наше изумление, когда мы видим, что на столе искрящейся горкой поблескивает не менее дюжины бриллиантовых колье.

Вот так это все и началось. Слухи распространяются, как ползучие сорняки на поле для гольфа. Сплетни в колонке Губошлепа нас не обижают, и впервые в жизни ему не приходится сильно преувеличивать. Сначала мы получаем одно закапанное слезами письмо на адрес клуба, потом — еще и еще одно. Женщины просят о помощи, они так запуганы, что боятся даже подписать письмо и поставить на конверте обратный адрес. Только номера телефонов. «Я готова на все, только позвоните мне, молю вас, Белладонна, и, пожалуйста, строго в дневное время. Я не знаю, что делать, — пишут они нервным почерком, крупными наклонными буквами. — Прошу вас, помогите мне».

«Вы же Белладонна, — пишут они. — Вы все можете».

Белладонна, отомсти!

Отлучаясь вечерами отдохнуть к себе в кабинет, Белладонна читает письма. Их груда растет все выше, и тогда она дает их почитать нам — так сказать, кругу посвященных. Потом однажды днем она сзывает нас на совет. Когда Брайони уходит поиграть к подруге, и мы можем не тревожиться, что она ненароком подслушает, Белладонна приглашает на чай Маттео, Джека и Орландо. Бьянка печет огромный поднос булочек, мы щедро намазываем их свежим маслом и имбирным джемом. Наши лохматые часовые, Андромеда, Лягушонок и Будильничек, дремлют в лужицах солнечного света на лоснящемся паркетном полу. Петуния клюет семечки и время от времени издает пронзительные крики. Тяжелые бархатные шторы приглушают уличный шум, и внешний мир уплывает куда-то далеко-предалеко.

В этой саге внешний мир всегда будет находиться очень далеко. Корейская война идет на спад, но начинается возня в Индокитае; Маккарти вопит о коммунистах, и многие из гостей нашего клуба внезапно обнаруживают себя в «черных списках». Диор вот-вот поднимет подолы юбок и вызовет ожесточенные споры; в полном разгаре атомная истерия; в школах проводятся учебные тренировки по воздушной тревоге. Нам до них нет дела. У нас своя задача — искать.

Все остальное нас не интересует. С той минуты, как мы открыли клуб «Белладонна», все прочие дела ушли на задний план.

— Что нам делать с этими письмами? — спрашивает Белладонна, когда мы основательно подкрепились. — Их поток не иссякает. Наоборот — только растет.

— А может быть, будем приглашать к себе тех, кто их написал? — предлагаю я. Я давно размышляю над этим. Белладонне нужно найти какое-то дело, чтобы занять себя, пока тянется ожидание. Я боюсь, что она, как хорошо смазанная машина, сломается только потому, что ей нечего будет делать. Наш бизнес процветает. Белладонна раздает массу денег на благотворительные цели. Не стану утомлять вас перечислением наших дочерних фирм и фондов, которые учреждает Джек благодаря своим обширным связям. Все пожертвования, естественно, анонимны, часто получатели их не ожидают и поражаются щедрости неведомого друга. Однако, сколько бы Белладонна ни раздавала, это никогда не пробьет брешь в ее неисчерпаемом состоянии. Мне кажется, ей стоит заняться благодеяниями для отдельных лиц; может быть, это каким-то образом приблизит нас к цели наших поисков.

А может быть, мне не следует так усердно заботиться о Белладонне. Я не хочу, чтобы моя безволосая, младенчески нежная кожа от беспокойства покрылась морщинами. Лучше сосредоточить мысли на приятных вещах. На том, как люблю я сладчайшее наслаждение вендеттой!

— Это даст нам возможность занять себя чем-то определенным, пока мы ожидаем нужных нам людей. Энергии у нас хватит, — продолжаю я, — денег и знаний тоже. Дела в клубе идут гладко, а этим мы заполним свободное время. Да и занятно будет.

— Нам придется установить строгую систему проверки, — предлагает Джек, — дабы удостовериться, что их требования не противоречат закону. После того как они встретятся с вами в первый раз — если, конечно, вы захотите с ними встречаться — им уже не будет нужды приходить сюда. Мы можем организовать еще один офис, в другом месте, с телефонным номером, записанным на имя одной из наших подставных компаний. А до тех пор, — добавляет он, — можно впускать тех, с кем вам захочется поговорить, через погрузочный вход фабрики «Чмок-чмок» на Вашингтон-Стрит. Там никого не бывает.

А никого не бывает там потому, что мы расставили на всех углах вокруг клуба внештатных полицейских, переодетых проститутками. Эта затея радует блюстителей порядка со всего околотка даже больше, чем наши ежемесячные взносы на ремонт здания участка и в пользу Добровольной Ассоциации Патрульных. У нас всегда имеется список из дюжин полисменов, ожидающих своей очереди подзаработать. Неплохое занятие — прогуливаться в боа из перьев на каблуках-шпильках, жалуясь на то, как жмет корсет. Эти парни так уродливы, что подойти к ним близко может только слепой в порыве горького отчаяния.

— Это пойдет тебе на пользу, — замечает Маттео. Он единственный из нас, кто может сказать Белладонне нечто подобное и ему это сойдет с рук.

— Это пойдет на пользу всем нам, — добавляю я, видя, как она нахмурилась.

— Кое-кто из моих людей не прочь подзаработать, — говорит Джек. — У нас с избытком опытных детективов, которые с удовольствием займутся расследованием жалоб. Они могут приступать к работе сразу после того, как мы свяжемся с этими дамами. Займутся черновой работой, бумажными делами, проследят за кем надо, сделают все нужные звонки. Таким образом, ваше участие будет сведено к минимуму. Пара пустяков.