Затем Райзер достал Пролог и показал присутствующим свое имя, напечатанное немецкими буквами. Это еще больше всех убедило, а учитель по такому случаю рассказал, что когда-то тоже играл на сцене в Иезуитской школе и его имя было тогда напечатано на афише.

Напоследок Райзер выложил стихотворение, под коим его имя стояло рядом с именами его соучеников, и тем окончательно развеял все сомнения, будто он не тот, чье имя на разные лады напечатано на всех этих бумагах. Даже вербовщик сидел молча и, казалось, проникся к нему уважением.

После этого его оставили в покое. Он спросил перо и бумагу и принялся переводить немецкими гекзаметрами один из гимнов Гомера. Вечером снова явился школьный учитель и между ними завязалась беседа. Так прошел день, на исходе которого Райзер спокойно заснул.

Когда же утром он проснулся, небо было по-прежнему хмуро, дождь стучал в окно, и настроение Райзера начало портиться. Он поднялся со своего соломенного ложа и с мрачным видом уселся за стол. Продолжать работу над гомеровскими гимнами ему не хотелось, он подошел к окну и стал вглядываться в небо, не покажется ли на нем хоть небольшой просвет. В это время с утренним визитом явился вчерашний солдат.

Пока Райзер одевался и заплетал косицу, вояка снова принялся за свое: рассыпался в комплиментах его сложению и длине его волос и выразил сожаление, что Райзер чурается воинской службы.

К разговору присоединился и школьный учитель. Оказывается, они еще с вечера обратили внимание, что предъявленные документы не имели на себе печати и поэтому едва ли Райзеру удастся миновать здешних вербовщиков, так что лучше уж ему сразу сдаться первому, кто к нему приступил.

Так прошел еще день, ставший для Райзера, прочно здесь застрявшего, одним из несчастнейших в жизни. Вечером, однако, небо прояснилось, и к Райзеру снова вернулось мужество.

Он призвал на помощь все свое красноречие, дабы самым убедительным образом доказать им, что он действительно имеет твердое намерение учиться в Эрфурте, от чего ничто на свете не может его отвратить, и наконец, по всему судя, они вняли его словам.

Школьный учитель сказал ему на латыни: если он наутро соберется в Мюльхаузен, то встретит на дороге хозяина гостиницы, который уезжал, чтобы привезти сюда свое семейство (suos).

Однако солдат, к ужасу Райзера, вызвался проводить его и вывести через лес на дорогу.

Назавтра с утра пораньше солдат был уже тут как тут, в полной готовности выйти вместе с Райзером. Он хотел было заплатить за Райзера по счету, но тот наотрез отказался.

Они вышли из деревни Оршла и стали подниматься на возвышенность по направлению к Хенихену. Солдат не говорил ни слова. Когда они проходили рощей, Райзер с минуты на минуту ждал решения своей судьбы, отвратить которое он был не в силах.

Вдруг солдат остановился и с жаром заговорил: Райзеру следует еще раз подумать, не намерен ли он обратиться к другому вербовщику, ибо единственное, что его, солдата, воистину заденет за живое, так это если он узнает, что Райзер все-таки пошел служить и тем вроде как его предал. Если же Райзер и впрямь твердо решил учиться, то остается только пожелать ему удачи и счастливого пути.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, а Райзер все не мог прийти в себя, пока не миновал изрядный кусок дороги, где ему не встретилось ничего приметного, если не считать горбуна, гнавшего перед собой двух свиней и заговорившего с ним по-латыни, так как он принял Райзера за студента.

Это и был хозяин гостиницы в Оршле, о котором школьный учитель сказал, будто он пошел за своими (suos), тогда как на самом деле хозяин ходил за свиньями (sues), коих школьный учитель просклонял по второму склонению и тем возвысил до своих.

Как только Райзер вышел на простор и убедился, что за ним никто не следит, его неожиданно охватила радость, однако опасность, только что избегнутая, заставила его серьезнее задуматься о своем будущем.

Он убедился, что люди с большим уважением относятся к его намерению учиться в университете, да и в нем самом эта мысль не вызывала неприязни, однако так продолжалось лишь до тех пор, пока в его воображении вновь не возникали кулисы и театральные огни, и тогда все другие мысли о будущем сразу улетучивались.

До самого полудня он продвигался по дороге с большим трудом, так как земля еще не просохла, и тут с ужасом заметил, что его башмаки потихоньку начинают разваливаться, а ведь в тогдашнем его положении они были, можно сказать, невосполнимой частью его персоны.

Райзер чувствовал, что каждый его шаг грозит неминуемой потерей; к полудню небо снова затянулось тучами, предвещавшими ливень, который действительно скоро грянул, во второй раз прервав его путешествие.

К счастью, вскоре Райзер добрался до охотничьего домика, стоявшего посреди поляны, окруженной лесом. Он без опаски переступил порог и был встречен обходительно и радушно.