Тяжело вздыхая и протирая и без того чистый столик, я услышала за спиной шаги Денни и оглянулась. Денни был в строгом деловом костюме и время от времени посматривал на сцену, туда, где теперь играла новая группа, «Поэтик блисс».

– Странно, не правда ли? – сказал Денни. – Странно видеть здесь кого-то другого.

Улыбнувшись, я тоже посмотрела на площадку, где Тьюзди как раз исполняла соло на гитаре. Тьюзди… Нелепое имя.

– Да, это точно… Странно.

– С тобой все в порядке, Кира? После поездки ты выглядишь немного подавленной. Что-то случилось в Бойсе?

Денни заглянул мне в глаза и вопросительно вскинул брови.

Прикусив губу, я уставилась на чистый стол. Никто другой не интересовался моим настроением. Никто и не замечал ничего, даже Дженни. Она не участвовала в нашем импровизированном путешествии и немножко дулась из-за этого, что удивляло меня, ведь обычно Дженни ко всему относилась очень легко. Но она скучала по Эвану точно так же, как я скучала по Келлану, так что я вполне понимала, почему она держится немного отчужденно, хотя я и извинилась перед ней за то, что мы с Анной не позвали ее с собой.

– Не знаю, – призналась я. – Может быть…

Подняв взгляд на Денни, на его нахмуренный лоб, я увидела искреннюю озабоченность в его глазах.

– Не хочешь об этом поговорить? – спросил он негромко, так, что я едва расслышала его сквозь музыку.

Прекрасно понимая, что больше мне не с кем это обсудить, я кивнула.

– Можешь зайти, когда моя смена кончится?

– Конечно, – ласково улыбнулся Денни, кивая. – Зайду попозже. Уверен, все будет отлично, Кира!

Он легонько похлопал меня по плечу, прежде чем отойти.

Я улыбнулась ему вслед, удивленная его чуткостью, и посмотрела, как Денни подошел к Сэму, стоявшему в дальнем конце зала, небрежно прислонившись к стене. Однажды я уже думала об этом, и теперь мысль повторилась: Эбби очень повезло, что ей достался Денни.

Когда я вернулась домой, Анна, как ни странно, уже была в постели, так что я постаралась как можно тише поставить чайник на плиту. Обычно я не пила чай, но с хорошей добавкой меда и молока он казался мне вполне приемлемым напитком. А вот Денни любил его так же сильно, как я любила кофе, так что я кипятила чайник для него.

Десять минут спустя негромкий стук возвестил о прибытии Денни. Улыбаясь его точности, я открыла дверь и впустила его. Денни коротко, по-дружески обнял меня, и я ответила ему тем же. Почуяв аромат чая, он прямиком отправился в кухню с блаженной улыбкой на лице.

– Я как раз просто умираю от жажды! – Он наклонился над чашкой, вдыхая аромат «Эрл Грея». – И сорт мой любимый! – Денни изобразил удивление. – И как ты догадалась?

Я с усмешкой покачала головой. Меня веселил акцент Денни, то, как он отрывисто произносил слоги, из-за чего самые простые слова казались интересными.

– Ну ты и балбес! – фыркнула я.

Выпрямляясь, Денни взял чашку.

– Вот за это ты меня и любишь, – сообщил он, отпивая глоток. Потом, сообразив, что именно сказал, он умолк на мгновение, качая головой. – Ну, точнее будет сказать «любила».

Выражение лица Денни на мгновение изменилось при этом слове, а я прислонилась к кухонной стойке и вздохнула. Могло показаться, что у Денни все в порядке, что он действительно давно преодолел то, что произошло между нами, но на самом деле это было не так – не до конца так. И я не могла его винить. Я, вообще-то, и сама поверить не могла, что он сейчас находится в моей кухне.

Понимая, что Денни незачем как-то еще извиняться передо мной, я пожала плечами и сказала:

– Нет, именно «люблю». – Продолжая понемногу отпивать чай, Денни бросил на меня взгляд одновременно и вопросительный, и осторожный, и я пояснила: – Ты ведь мой лучший друг, не забыл? А лучшие друзья любят друг друга.

Поставив чашку на стол, он кривовато улыбнулся.

– Что ж, пожалуй, это так. – Он чуть нахмурился и скрестил руки на груди. – Итак, подруга, что с тобой происходит?

Глядя на мою чашку с чаем, стоявшую на стойке, я решительно проглотила и свою боль, и свою гордыню.

– Скажи, как ты понял, что я тебя обманываю? – шепотом спросила я, и мое сердце тяжело забилось от чувства вины, обрушившегося на меня, как груда кирпичей.

Я бы никогда не задала Денни такого вопроса, но это вдруг стало чрезвычайно важным. Не в силах посмотреть на Денни, я как будто услышала выражение его лица, отразившееся в его молчании, и без труда представила задумчивый взгляд, в котором были и боль, и сострадание. И вот наконец голос Денни зазвучал в кухне, а акцент стал сильнее, как всегда случалось, когда Денни было плохо.