— Ступайте в северный трансепт, — продолжала Элоатри, обращаясь к Брендону тоном, не терпящим возражений. — И ждите меня там.

Она повернулась к другим. Эренарх долго, задумчиво смотрел ей в спину, потом повиновался.

Люк «Телварны» отворился, и ворвавшиеся в него ароматы Дезриена теснились в голове у Иварда. Синий огонь на запястье радостно запульсировал; из двух небольших огней рядом с ним фонтаном били образы: быстрая как ртуть чистота, множество разноцветных вспышек, прорывавшихся сквозь завесу, отделявшую его от некогда знакомого мира. Пробежавшая по спине полоса боли погнала его вперед. Остальные огни, побольше, тоже двинулись следом. Их любопытство и страх жгли его сложным набором химических веществ, которые они непроизвольно выделяли.

Он ощутил металлический лязг. Один из огней заговорил; на этот раз слова его прорвались к Иварду.

— Нью-Гластонбери.

Ивард не знал, что это означает, но синий огонь разгорелся ярче, и от него растеклась по телу приятная теплота. Маленькие огоньки вокруг него мерцали и роились своей собственной, замысловатой жизнью, одни — медленно, другие — быстро. Некоторые из маленьких огоньков меняли окраску или гасли у основания одного из больших огней — с этим он обменивался жизненным веществом. Он попытался станцевать протест, но не получил ответа.

Пелена на мгновение спала, открыв взгляду высокое здание — прекраснее всего, что он видел до сих пор. Оно тянуло его к себе сложными ритмами стекла и камня. Он отозвался танцем радости и узнавания. Кто-то из остальных показывал ему, исполнял это... нет, не на «Телварне». Мгновенное замешательство снова завесило мир пеленой; он ощущал реплики остальных, но не понимал их и плелся вперед в синей дымке, следуя за остальными огнями.

Прохлада окутала его, свет приглушился немного, и в голове зазвенели сладкие запахи — что это за цимбалы такие?

...ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ...

Кто-то ведь пел это.

А потом перед ним возникло женское лицо, доброе, в ореоле седых волос. Ивард ощутил любовь, прохладу на лбу, губах, груди. Синий огонь снова взвился радостно, потом чуть погас, и он пришел в себя.

— «...то, чего искало твое сердце...» — всплыла в памяти только что услышанная фраза. Он улыбнулся женщине. Потом пелена вернулась на место, но на этот раз Ивард отчаянно боролся с ней. Женщина погладила его по щеке и отступила в сторону, а он, ненавидя себя за противные, змееобразные движения, потащился дальше. Одно хорошо: Грейвинг не видит его сейчас.

Злость его расчистила пелену по краям зрения, и он смог разобрать окружавшее его огромное пространство. Часть его, поглощенная синим пламенем, рисовала в воображении толпы людей; он видел — или обонял? или ощущал еще как-то? — как они величественно передвигаются по залу, стремясь к белому столу далеко впереди. На столе сверкало что-то серебряное.

Он двинулся вперед. Воздух вокруг него сделался странным, словно в лучах света из разноцветных окон сплелись в клубок прошлое, настоящее и будущее. Неожиданно воздух наполнился звуками музыки; он огляделся по сторонам и увидел впереди сидевшего за каким-то высоким пультом человека.

Когда он подошел к столу ближе, окружающее его великолепие напомнило ему дворец и все те прекрасные вещи, которые они там набрали. Он снова увидел Грейвинг и маленький металлический кружок с птицей, который потерял.

«То, чего искало сердце...»

Музыка стихла, сменившись набором произвольных звуков. Он оглянулся на остальных, но никого не увидел.

Едва ковыляя, забрался он по ступеням туда, где стоял стол под белой с золотом скатертью. На скатерти стояли два высоких подсвечника из золота и серебра.

Ивард зажмурился. Где-то в глубине его сознания продолжал бормотать что-то синий огонь. Там, посереди стола, стоял потемневший от времени, помятый серебряный кубок, словно случайно попавший сюда — таким чужим он здесь казался. Он вытянул руку и дрожащим пальцем дотронулся до него, вдруг застеснявшись своей неестественно белой кожи, ржаво-красных веснушек, рыжеватых волосков.

— Если тебя мучает жажда — пей.

Ивард резко обернулся на голос и чуть не упал — такая боль пронзила от движения не зажившую еще спину. В нескольких шагах позади стоял, глядя на него, старик.

— Я не собирался красть его! — промямлил Ивард. Старик мягко улыбнулся.

— Я знаю. Пей, если хочешь. Никакие твои сокровища не купят этого.

Ивард не сводил глаз со старика. Он знал наверняка, что ни разу не видел его раньше, и все же знал его. И кстати, с чего он решил, что тот стар? На лице его не было морщин, волосы были темными и блестящими, и все же он был стар, в этом Ивард не сомневался.

И тут он понял: ему хочется пить. Он повернулся и взял кубок. Серебро приятно холодило руку; чистая вода внутри, поймав луч света из большого круглого окна, переливалась таинственными красками. Из кубка исходил густой аромат. Он ощутил жизнь и огни, мерцавшие по углам его зрения, которые смотрели на него, шептали что-то, ободряя его.