— Что, Рыжик? — прищурился тот. — Не закончил еще? Дождь сейчас пойдет.

Мне кажется, один из ламбов болен. Он плохо пахнет.

Мужчина кивнул и отдернул рукав, открыв босуэлл. Ивард не стал ждать, что будет дальше. За тот короткий срок, что он проработал на ферме, весь ее персонал научился доверять его носу.

Никакого движения поблизости не было, и Ивард гнал аэрокар, пока глаза не заслезились. Ему нравилась эта работа — он следил за здоровьем разных животных и ему разрешили пользоваться для этого аэрокаром. Все увеселительные полеты отменены — воздушным транспортом пользуются только безопасность, техобслуживание да еще ферма, остальным это разрешается лишь от случая к случаю.

Загнав машину в ангар, он проверил ее, поставил на подзарядку, отдал свой опознавательный значок и отметился на выходе. Несколько других работников весело помахали ему,

У проходной к нему подошел человек. Что это репортер, Ивард понял по айне на лбу еще до того, как тот представился.

— Ник Корморан, Арес-25.

— Я уже сказал одному, что ничего говорить не стану, — заявил Ивард, но репортер не отставал. Ускорив шаг в надежде отвязаться, Ивард увидел, как кар ветеринара направился к голым холмам, где бродило огромное стадо ламбов. Вийя предупредила его, что новости хотят настроить людей против рифтеров, чтобы Локри уж наверняка осудили. Он не собирается помогать им в этом. Но он не удивился, когда репортер сообщил ему, что Марим от разговора не отказалась.

Ивард нарочно задержался на работе подольше, чтобы насладиться полагающимся по графику ливнем. Дождь в конце концов и пресек вопросы репортера — тот бросился к ближайшей остановке транстуба, а Ивард помчался дальше, замедлив бег, когда первые капли начали шлепаться наземь. Запахло влажной землей и зеленью — это кружило голову больше, чем глюкодым.

Ивард теперь научился втягивать в себя запахи бесшумно. Он бежал, сортируя те, что шли к нему сверху, и думал, что будет делать днем. Сейчас он был счастлив. Работа, на которую его назначили, оказалась просто захватывающей, до недавних пор он не задумывался о том, как тонко сбалансирована экосистема онейла. Почти вся фауна здесь разгуливает на свободе. Животные, которые привозятся на кораблях и могут нарушать экологию, содержатся в специально спроектированных загонах, где пространство использовано с умом и живность не чувствует, что сидит в клетке.

Только те, которым показан диаметрально противоположный климат, живут «под землей», в огромных герметических биомах, где тщательно воспроизводятся условия их родной среды.

Дождь был в разгаре, когда энергия Иварда пошла на убыль, но он лишь слегка сбавил ход, сосредоточившись на дыхании.

Потом он перешел на ровный шаг и погрузился в себя, поэтому чуть не упал, когда ему в лицо ударил внезапный порыв теплого, сухого и пряного воздуха. Он обернулся, приняв оборонительную позицию, и тут же засмеялся.

— Тате Кага!

— Здорово, Яичко, — приветствовал его древний нуллер, крутанув свой пузырь. — Не надо останавливаться.

Ивард кивнул и медленной трусцой двинулся дальше. Пузырь плыл рядом с ним.

— Забыл старых друзей, так, что ли?

— Нет. — Ивард энергично потряс головой. — Просто я теперь работаю, а по утрам Жаим учит меня уланщу... — Он помолчал, скорчил гримасу и выпалил:

— Еще я встречался кое с кем, но теперь у меня эти часы освободились.

Морщинистое лицо расплылось в сочувственной ухмылке, и Тате Кага перевернулся вниз головой.

— И твое сердце где-то там, Яичко? — Он ткнул узловатым пальцем вниз.

Ивард подавил стон. Мало ему того, что Вийя читает его мысли. Намеренно она этого не делала, но самые сильные его эмоции невольно отражались в его снах, которые через связь с эйя и келли передавались Вийе.

Тате Кага не претендовал на какие-либо сверхчувственные способности, но Ивард подозревал, что старик догадывается о происходящем. Паренек почувствовал острое сожаление при мысли об Эми, хорошенькой девочке-Дулу, которая на вечере, устроенном Тате Кагой, предпочла его, рифтера, мальчишкам своего круга.

— Что они за люди, эти Дулу? — вырвалось у него. — Я ведь Эми нравился — а потом вдруг раз, и от ворот поворот. Мы остались друзьями и все такое, но я ее больше не интересую. Я чую разницу носом.

— Теперь она спит с другой игрушкой?

— Нашла себе какого-то мичмана с «Астреи». Поглядеть — так ничего в нем нет, кроме гонора, а она от него уже три дня не отходит.

— «Астрея», — проскрипел нуллер. — Прибыла, покрытая почетными ранами. Аура героизма многих привлекает.

Ивард хотел было сказать, что всякий, кто служит на большом крейсере, принимает очень небольшое участие в боевых действиях, но потом вспомнил «Грозного» у Геенны и «Кориона». Вспомнил он также, что Эми проявила к нему интерес, лишь тогда, когда эйя и келли выделили его из толпы, и его бросило в краску. Притом это был вечер Тате Каги, и нуллер, наверно, тоже это заметил.

И знает, что Ивард привлек Эми точно тем же.

— Паскудство какое, — пробурчал парень.

Тате Кага засмеялся, но почему-то это было совсем не обидно.

— Ты должен усвоить, Яичко, что почти все Дулу меняют партнеров столь же легко, как одежду.

— Сестра говорила мне, что никакой любви нет. Наверно, она имела в виду Дулу, потому что у рифтеров любовь встречается. — Он не смог признаться в том, какое сильное чувство питал к своей первой женщине, Марим, — он ведь давно уже понял, что ей нужна была только его доля артелионских сокровищ. И он не чувствовал себя вправе упоминать о Вийе и Маркхеме или о Жаиме и Рет Сильвернайф.