Мать Дебры все еще не оправилась полностью, и перспектива отъезда дочери заставляла ее непрерывно плакать. Дебра безуспешно пыталась утешить ее.

Перед уходом доктор Эдельман отвел Дэвида в сторону.

– Следите за любыми признаками атрофии глаз, за помутнением, краснотой – любыми жалобами на резь, головную боль...

– Прослежу.

– При любом сомнении, сколь бы тривиальным оно вам ни показалось, пишите мне.

– Спасибо, доктор.

Они обменялись рукопожатиями.

– Удачи вам в вашей новой жизни, – сказал Эдельман.

Дебра проявляла железную волю, но в конце концов сдалась и она, и в аэропорту, у барьера, отделяющего зал отлета, все три женщины – Дебра, ее мать и Элла Кадеш – одновременно не сдержались, вцепились друг в друга и расплакались.

Дэвид и Бриг, чувствуя себя неловко, стояли рядом, стараясь показать, что не имеют отношения к плачущим. Наконец уведомление о начале посадки дало им возможность пожать друг другу руки, Дэвид взял Дебру за руку и мягко увел ее.

Они, не оглядываясь, поднялись по трапу в ожидающий "боинг". Огромный самолет взлетел и повернул на юг, и, как всегда, ощущение полета успокоило Дэвида: все напряжение, все заботы последних дней остались внизу и позади, он почувствовал прилив бодрости, волнение предвкушения.

Он сжал руку Дебры.

– Здравствуй, Морган, – сказал он, и она повернулась к нему и улыбнулась счастливо – и слепо.

Прежде чем они смогли сбежать на север, в свое укрытие в Джабулани, пришлось провести несколько дней в Кейптауне.

Дэвид снял номер в отеле "Маунт Нельсон" и там решал вопросы, накопившиеся за время его отсутствия.

Управляющие его фондами потребовали десять дней и провели это время в гостиной их номера за документами и счетами.

За два года его доходы многократно превысили расходы, и неиспользованную их часть следовало инвестировать. Вдобавок вскоре ему открывался доступ к третьему фонду, и необходимо было выполнить некоторые формальности.

Дебру поразили размеры состояния Дэвида.

– Ты, наверно, почти миллионер, – сказала она со страхом: большего богатства она не могла себе представить.

– Я не только хорош собой, – согласился Дэвид, и она почувствовала облегчение оттого, что он так легко говорит о своей наружности.

К ним в номер пришли с визитом Митци и ее супруг. Но встреча оказалась нелегкой. Хотя Митци пыталась вести себя так, словно ничего не случилось, и по-прежнему называла его "воином", но и она, и ее чувства явно изменились.

Она была на последних сроках беременности и настолько бесформенна, что такого Дэвид и представить себе не мог. Лишь в середине вечера он догадался о подлинной причине ее беспокойства. Вначале Дэвид думал, что ее тревожит его безобразие, но после того как Митци произнесла получасовую хвалебную речь об успешном продвижении Сесила в "Группе Морган" и о необыкновенном доверии к нему Пола Моргана, он понял все.

Сесил невинно спросил:

– Вы собираетесь присоединиться к нам в "Группе"? Я уверен, мы найдем для вас что-нибудь подходящее – ха-ха!

Дэвид спокойно ответил:

– Нет, спасибо. Можете не тревожиться на мой счет, Сесил, старина. Принимайте управление у Пола Моргана – с моего благословения.

– Боже, я совсем не это имел в виду! – Сесил был шокирован, но Митци оказалась более откровенной:

– Он на самом деле большой молодец, воин, а тебя ведь это никогда не интересовало, верно?

С того вечера они не виделись, Пол Морган находился в Европе, поэтому Дэвид счел свои семейные обязанности выполненными и сосредоточился на подготовке к переселению в Джабулани.

Барни Вентер провел с ним целую неделю, выбирая самолет, который смог бы садиться на взлетную полосу вельда и в то же время давал бы Дэвиду возможность получать удовольствие от полета. Наконец они выбрали двухмоторный "пайпер-навахо", шестиместную машину с двумя двигателями по триста лошадиных сил и трехколесным шасси.

Барни руки в боки обошел самолет.

– Ну, это, конечно, не "мираж". – Он пнул колесо, потом спохватился и быстро посмотрел Дэвиду в лицо.

– Хватит с меня "миражей", – отозвался Дэвид. – Они кусаются.

В последний день Дэвид вместе с Деброй поехал на ферму близ Паарла. У хозяйки была сука со щенятами, и молодожены отправились на псарню; один из щенков Лабрадора подошел к Дебре, прижался к ее ноге холодным носом, вдыхая ее запах. Дебра присела на корточки, ощупью нашла его голову, погладила, а потом наклонилась и в свою очередь вдохнула запах его шерсти.