Работая за своим столом, Дебра услышала шум ветра. Она выключила магнитофон и в сопровождении собаки вышла на веранду.

Стояла, прислушиваясь, не уверенная в том, что слышит. Вздохи, далекий гром, словно прибой на каменистом берегу.

Собака прильнула к ее ногам, и Дебра присела, держа руку на ее шее, слушая усиливающийся шум ветра. Начали шелестеть деревья.

Зулус заскулил, и она плотнее прижала его к себе.

– Спокойно, мальчик. Тише, тише, – прошептала она, и тут ветер ударил по веранде, с треском пронесся через кроны, застучали сломанные сучья.

Оборванные ветви бросило на противомоскитную сетку веранды. Оглушительно захлопали двери и окна. Столбом поднималась пыль.

Дебра вскочила и побежала к себе в кабинет. Она затворила ближайшее окно, потом то же самое проделала с остальными и тут натолкнулась на одного из слуг.

Вдвоем они закрыли все окна и двери в доме.

– Мадам, приближается большой дождь. Очень большой.

– Идите к своим семьям, – сказала Дебра.

– А ужин, мадам?

– Не беспокойтесь, я справлюсь сама.

И они с облегчением ушли в облаках пыли к своим домам за рощей.

Ветер дул еще пятнадцать минут, а Дебра стояла у проволочной сетки и чувствовала, как он толкает ее. Его необузданность была заразительна, и Дебра возбужденно рассмеялась.

Потом ветер неожиданно улегся, так же быстро, как начался, и она услышала, как он шумит в холмах за прудами.

В наступившей полной тишине весь мир ждал, напряженно ждал следующего наступления стихии. Дебра почувствовала холод, быстрое падение температуры, как будто открылась дверь в большой холодильник. Она обхватила себя руками и вздрогнула. Она не видела темных грозовых туч, накатывающихся на Джабулани, но ощутила в наступившей прохладе эту грозную величественность.

С треском ударила первая молния; казалось, весь воздух вокруг вспыхнул. Прогремел гром; казалось, задрожало и небо, и сама земля. Дебра от неожиданности громко вскрикнула.

Дебра повернулась, ощупью прошла в дом и закрылась в своей комнате, но стены не могли скрыть ярости хлынувшего ливня. Дождь барабанил, ревел, оглушал, стучал в окна, стены и двери, потоком хлестал на веранду.

Лило как из ведра, но Дебре на нервы больше действовали молнии и гром. Она не видела разрядов, и раскаты грома неизменно заставали ее врасплох; ей чудилось, что огненные стрелы нацелены прямо в нее.

Дебра скорчилась на диване, прижимая к себе в поисках уверенности теплое тело Зулуса. Она уже пожалела, что отпустила слуг, ей казалось, что ее нервы не выдержат этой бомбардировки.

Наконец она сдалась. Ощупью пробралась в гостиную. В отчаянии чуть не заблудилась в собственном доме, но наконец отыскала телефон и поднесла трубку к уху.

И тут же поняла, что телефон не работает: ничего не было слышно. Она в отчаянии нажимала на рычаг, кричала в трубку, но в конце концов выпустила ее из рук.

Всхлипывая, Дебра вернулась к себе, придерживая свой большой живот, упала на диван и обеими руками заткнула уши.

– Прекратите! – закричала она. – О Боже, пусть это кончится!

Новое национальное скоростное шоссе, широкое и ровное, с шестью полосами движения, тянется до самого города угольщиков, Витбанка. Дэвид вывел взятый напрокат "понтиак" на скоростную линию и все время нажимал на акселератор. Машина шла на скорости сто тридцать миль в час, шла так спокойно, что ею почти не нужно было управлять. Воображение Дэвида рисовало ему страшные картины, он вспоминал лицо Иоганна Эккерса, когда тот стоял перед ним в суде. Глубоко посаженные мутные глаза, губы сложились словно для плевка. Когда охранники уводили его, Эккерс вырвался и закричал:

– Я до тебя доберусь, Уродская Морда. Мне придется подождать двадцать девять лет, но я все равно до тебя доберусь.

С тем его и увели.

После Витбанка дорога сузилась. Движение было напряженным, повороты – опасными и коварными. Дэвиду пришлось сосредоточиться, чтобы удерживать большую машину на дороге, и это изгнало призраков из его сознания.

У Лейденбурга он повернул, срезая угол треугольника, и поток машин сократился до редких встречных грузовиков. Дэвид смог снова увеличить скорость. И тут дорога неожиданно повернула, начался спуск в низкий вельд.

На выходе из туннеля Эразмус Дэвид попал под сильный дождь. Вода сплошной серой стеной заполнила воздух и била по корпусу "понтиака". Дорогу затопило, Дэвид с трудом отыскивал ее в полотнищах дождя, ветровое стекло заливало, и дворники не справлялись.

Дэвид включил фары и ехал так быстро, как только осмеливался, подавшись вперед, чтобы всматриваться в сине-серую пелену ливня.

Темнота под низкими темными облаками наступила рано, влажный асфальт слепил Дэвида отражением его собственных фар, а капли казались крупными, как градины. На дороге, ведущей к Бандольер-Хилл, Дэвиду пришлось еще немного сбросить скорость.