— Володька, помоги малому! — распорядился он, выхватив у Володи пулемёт и жестянку с обоймами. — А я пока этих постращаю…

…А испанцев мы вытащили. Вывезли на телеге почти до того же самого места, где ты её отнял у старика на дороге. Почти все патроны расстреляли, отгоняя настырных румын, которым ну очень хотелось достать то ли нас, то ли испанцев. Орлик тянул и тянул, и только когда увидел хозяина, подогнул передние ноги, а потом свалился и забился в агонии. Не знаю даже, сколько в него пуль попало…

Дальше пробирались пешком, майор их держался неплохо, хоть и всё темнел лицом, а скоро на выручку подоспели наши…

— Ну, что ж… — Фёдор Фёдорович поскреб пальцами в куцей каштановой бородке, внимательно разглядывая карту из планшета майора Боске. — Раз уж вас интересует перегон между Джанкоем и Владиславовкой… — Беседин ткнул в карту тупым концом карандаша. — Пожалуй, есть у меня один кадр, который мог бы решить, если не всё, то многое…

Беседин откинулся от стола и поднялся с лавки. Подошёл к чугунной буржуйке, которая с невероятным упорством следовала за ним с самого 41-го года, даже когда очередная передислокация партизанского отряда откровенно походила на бегство и теперь с жаром «оправдывала доверие», а также отнюдь не лишнее место, которое она занимала в штабной телеге или, как во время последнего отступления, в волокуше.

Погрел руки над малиновым пятном раскалённого чугуна и наконец продолжил:

— Но для этого я сначала должен связаться со штабом бригады.

— Это долго? — спросил Мигель.

— Может, и долго, майор, но обязательно… — Беседин потёр горячие ладони. — Видите ли, речь идет о глубоко законспирированном подполье как раз на этом участке железной дороги, но я, в общем-то, даже имею к ним сравнительно свободный доступ… Одним словом, знаю я человечка, с этим подпольем связанного, но… — Фёдор Фёдорович пожал плечами. — Без санкции командования я не имею права. Очень уж ценные это люди, майор, хоть сами они составы под откос, конечно, и не пускают, а только статистику грузоперевозок ведут, но…

— О, я понимаю… Теодор… Фьодор Фьодорович… — поморщился Боске, лелея за пазухой козьего тулупчика простреленную руку. — Статистика, это, конечно, очень серьёзно. Но ведь нас как раз для того и прислали, Фьодор Фьодорович. Подвести кое-какой дебет под эту бухгалтерию. Довести работу ваших товарищей, так сказать, до логического завершения…

Беседин внимательно посмотрел на испанца через плечо, снова пощипал бородку и, проворчав под нос невнятно:

— В конце концов партизаны мы или козе барабан… — махнул рукой. — И то правда, кой чёрт смысла в разведке, если потом не воевать. Сведу я вас…

Командир отряда вернулся к столу и кликнул:

— Вестовой!

Ничего не случилось.

— Вестовой! — рявкнул командир так, что смигнул огонёк в керосиновой лампе, бросающей красноватые блики посреди карты.

Фёдор Фёдорович смущенно кашлянул в кулак и позвал негромко:

— Иннокентий, твою в Гитлера!..

— Я, дядь Фёдор! — Из-за брезентового полога объявился «Иннокентий» лет тринадцати, с физиономией, изрядно перепачканной золой.

— Ты что, тетеря, не слышишь, тебя командир зовёт?.. — проворчал Беседин.

— Меня?! — изумился мальчишка, ткнув себя в грудь надгрызенной печёной картофелиной.

— А то кого?

— Вестового какого-то, я его не знаю…

Переглянувшись с майором, который также не сдержал улыбки на смуглом лице, Беседин покачал головой.

— Ну и видишь ты тут его?

— Кого?.. — шмыгнул носом пацан, начиная теряться.

— Вестового…

— Не-а… — затравленно оглянувшись кругом, констатировал Кешка.

— Значит, не дозвался… — вздохнул Беседин. — Ну, тогда кликни мне комиссара, где он там…

Яблоневый сад хозяйства им. Калинина находился достаточно далеко за Шкуровской, километрах в трёх, и в этом году никем толком не убирался. Когда-никогда случалось нашествие жителей соседних сёл, но и те после поголовного отселения особо не рвались приближаться к железнодорожному узлу: себе дороже — посты полицаев на каждом шагу, патрули полевой жандармерии то и дело стрекочут тяжёлыми БМВ и «Цюндапами» по просёлкам…

Звучно, по-лошадиному, хрупнув увядшим с одного бока, но всё ещё солнечно-жёлтым яблоком, Давид Далиев оторвался от щели в дощатой, неконопаченой стене весовой, с сожалением посмотрел на огрызок.