Шрифт:
— Подтверждаю… — майор положил руку на плечо Арсения. — И это… Нас не дожидайтесь. Сами доберёмся…
— Что там у вас происходит, обергефрайтер?! — военный инженер в оливково-зелёном армейском мундире, сопровождающий груз ЛТ-300, кричал в текстолитовый коробок внутренней связи.
— Партизаны, герр флигер-инженер! — отозвался сквозь хрип и шелест помех командир взвода охраны. — А скорее всего, даже русские диверсанты. Они все в форме наших пехотинцев.
— Сколько их, всех?!
Гефрайтер снова перегнулся за кладку мешков, набитых песком, растянув витой шнур переговорного устройства.
— Непонятно, но у них пулемёт, и мы уже потеряли четырех своих…
— Шайсе! — выругался флигер-инженер и, рванув вниз раму, высунулся в окно штабного вагона чуть ли не по пояс.
Струя ледяного воздуха растрепала его русые волосы.
Что творилось в центре состава, было не совсем понятно. Ветер относил далеко назад треск автоматных очередей, звучавших то поочередно, то шквалом, и лаконичные реплики партизанского пулемёта в ответ. И, похоже, что краткость была сестрой его военного таланта — ещё одна серая фигурка, путаясь в полах длинной шинели, закувыркалась по насыпи. Изредка, когда была возможность — состав слегка выгибался на плавном повороте, — в дело подключался крупнокалиберный МГ, его глухой лай слышен был даже здесь, в голове поезда…
— Господи, что делают эти идиоты?! — простонал господин инженер, ударив кулаком по дубовой раме. — Они думают, что мы везём простой бензин?! Они не представляют себе, какое у «Avgas» октановое число!
— Гефрайтер! — бросился он назад, к переговорному устройству на стене вагона, оббитой коричневым дерматином. — Немедленно прекратите огонь! Топливо в цистернах детонирует лучше всякого глицерина!
— Что им будет, стальным цистернам, от 7.69? — насмешливо возразил командир роты охраны, меняя фуражку на каску, не столько из боязни получить пулю в лоб — один черт, в ближнем бою не поможет — сколько боясь потерять фуражку на ветру. Можно было, конечно, отпустить ремешок под подбородком, но с ремешком, витым из алюминиевой тесьмы, вид был несколько излишне… франтоватый.
— Если влепить из МГ в упор, господин лейтенант, — с привычным раздражением проворчал инженер («привычным», поскольку довольно редко выпускнику «Berliner Polytechnischen» доводилось встречаться в среде фронтового вермахта с технически компетентными офицерами), — то и этого может оказаться достаточно, чтобы архангелам незачем стало спускаться по наши души, они просто испарятся!
«Зануда…» — подумал лейтенант, но вслух поинтересовался скорее для проформы:
— А если без поэзии, герр инженер. Что вы предлагаете?
Хотя, что делать, он и так представлял довольно ясно.
Надо пинками гнать батальонных ветеранов в рукопашную и сбросить партизан под откос раньше, чем они это проделают с составом. Пора этим бездельникам, возомнившим караульную службу бессрочным отпуском, в конце концов поработать штыками по назначению, а то, поди, и забыли, что можно ими делать кроме как открывать жестянки с тушенкой…
— Я предлагаю немедленно отцепить захваченную платформу!
Ответ инженера, пропущенный было мимо ушей, неожиданно поразил лейтенанта. Он замер, уже взявшись за скобу дверной ручки, чтобы выйти в тамбур.
— Это плохая шутка… — лейтенант наконец нашел слова. — Это половина состава, герр инженёр, это в конце концов трибунал!
— А почему, по-вашему, русские до сих пор не подорвали состав, герр лейтенант? — негромко, будто интересуясь между делом, спросил инженер, заложив руки за спину с видом человека отчаявшегося, уже обречённого на непростые, лишённые всякой любезности, допросы в СД. — Почему они до сих пор не заложили мину и не спрыгнули?
— Они боятся, что охрана первой доберётся до мины и избавится от неё… — ответил лейтенант будто бы на собственные раздумья. — Господи… Они хотят взорвать весь состав!
— Более того… — повернулся к нему флигер-инженер с нервической кривой ухмылкой, от которой подрагивал в глазнице монокль с золотым ободком. — Десять сантиметров бикфордова шнура им бы вполне хватило, чтобы выполнить задание и благополучно убраться с поезда, но…
Лейтенант, отпустив ручку двери, подскочил к окну и отдёрнул штору с трофейным клеймом: «Наркомтранс СССР».
За мутным от мороси стеклом потянулись черепичные крыши блокгаузов, зачастили рогатые столбы, усиженные воронами и керамическими изоляторами, мелькнула чёрная лента транспортера на роликах…
— Господи… — повторил он. — Они хотят взорвать состав прямо на станции, но…
Лейтенант растерянно обернулся:
— Они же не смогут уйти?
Молча пожав плечами, флигер-инженер вернулся за свой столик и обессилено опустился на скрипучий дерматин диванчика.
— Чёртовы фанатики, самоубийцы… — попятился от окна лейтенант, затравленно оглянулся вокруг и, схватив за ворот ближайшего караульного, швырнул его к двери тамбура: — Немедленно отцепите платформу! Пусть они сами себя поджарят! — забормотал он горячечно, когда побледневший солдат исчез за железной дверью.