– Надеюсь, нас ждет не слишком много огорчений, – проговорил он, вскрывая адресованный ему пакет.

– Слава богу, пронесло! – воскликнул он через несколько секунд. – Слава богу!

– Что это вас так обрадовало? – спросил я.

– Юный Тимберлейк не провалился, – ответил Браун. – Они признали его работу удовлетворительной и, между нами говоря, руководствовались при этом скорее добротой, чем беспристрастием. Ну, как бы там ни было, сэру Хорасу не в чем нас упрекнуть. А ведь если б его племянник провалился, это была бы самая разорительная в истории колледжа неудача. Должен признаться, что с моих плеч свалился тяжелый груз.

Лучший ученик Брауна, блестяще сдав экзамены, мог рассчитывать на диплом с отличием.

– Я знал, что он тоже меня не подведет, – радостно сказал Браун.

Он склонился над ведомостью, отмечая галочками фамилии студентов-историков, и вдруг тихонько присвистнул.

– А Дика Винслоу даже не включили в список. Он, видимо, безнадежно срезался и диплома не получит. К нему они почему-то доброты не проявили. Очень странно. Позвоню-ка я прямо сразу в экзаменационную комиссию. У меня был случай, когда фамилию одного студента не включили в ведомость просто по ошибке.

Он ушел звонить, а вернувшись, с грустью покачал головой.

– Бесполезно, – проговорил он. – Они сказали, что не обнаружили у него решительно никаких знаний и способностей. Я, конечно, не предполагал в нем особенных дарований, но чтобы так – «решительно никаких знаний и способностей», – этого я, признаться, не ожидал.

Собрание было назначено на одиннадцать тридцать. Профессорская постепенно наполнялась, и по ней гуляли приглушенные шепотки о провале Дика. Вновь пришедшие первым делом спрашивали у коллег, знают ли они эту новость. Кое-кто говорил, не скрывая злорадства, кое-кто – сочувственно, кое-кто – равнодушно. Наконец на пороге профессорской появился Винслоу – он, как всегда, нес в руке университетскую шапочку, но не размахивал ею. Тяжело шагая и опустив голову, он подошел к своему креслу.

– Доброе утро, Винслоу! – весело крикнул ему Гей, еще не знавший о постигшем его несчастье.

– Доброе вам утро. – Ответ Винслоу прозвучал тускло и безжизненно.

Деспард-Смит уже встал, чтобы объявить заседание открытым, но Гей поспешно сказал:

– Разрешите мне сделать небольшое вступление. Я хочу подарить нашему колледжу – нашей великолепной библиотеке – экземпляр моей последней книги. Надеюсь, я не ошибусь, предположив, что члены Совета уже успели ее купить? Надеюсь, вы купили ее, Браун? Надеюсь, вы купили ее, Кроуфорд?

Он неловко поднялся с кресла и положил книгу перед Деспардом-Смитом.

– Пока нет, – сказал Кроуфорд, – но я видел одну или две рецензии.

– Да-да, рецензии, – немного растерянно проговорил Гей. – Но в этих первых рецензиях не чувствуется, знаете ли, истинной заинтересованности…

Его растерянный тон отвлек мои мысли от Винслоу, и я подумал, что старик по-настоящему волнуется – несмотря на всегдашнюю самоуверенность, он до сих пор не мог без волнения думать о том, как примут его очередную работу. И от возраста это чувство не притупилось – наоборот, стало даже как будто острей.

Через несколько минут началось собрание. Нам надо было обсудить два вопроса, касающихся церковного прихода, и несколько финансовых. Когда дело дошло до финансов, Деспард-Смит сказал, что хотел бы выслушать мнение казначея.

– Не вижу в этом необходимости, – пробормотал Винслоу. Он даже не поднял головы, не глянул на нас. Зато все члены Совета смотрели на него с нескрываемым любопытством.

Джего как старший наставник сделал подробный доклад о результатах экзаменов. Он переходил от предмета к предмету, строго следуя кембриджской традиции – математика, классическая филология, естественные науки… Члены Совета знали лишь по десять-пятнадцать студенческих фамилий, но Джего с таким увлечением говорил о каждом выпускнике, что увлек все собрание. История. В профессорской стало удивительно тихо.

– …Хочу обратить внимание коллег на замечательный и вполне заслуженный успех одного из наших студентов, – гортанно басил Джего. – Мы знаем, какие серьезные трудности ему пришлось преодолеть, чтобы поступить в университет. И я уверен, господин председатель, со временем мы будем гордиться тем, что этот юноша воспитывался в нашем колледже. – Потом, с усмешкой упомянув о героических усилиях Брауна, который подготовил Тимберлейка к экзамену, Джего заглянул в свои записи, на мгновение запнулся и быстрой скороговоркой закончил: – Ну вот, про историков мне сказать больше нечего. – После этого он сразу же перешел к другому предмету.

Джего проявил благородство, а может быть, даже милосердие, по я не понял, как к этому отнесся Винслоу. Он сидел не шевелясь, по-прежнему опустив голову вниз. Возможно, он просто не слышал, о чем говорилось на собрании. Сам он упорно молчал, и, когда мы оценивали годовую работу колледжа, ему пришлось напомнить, что он обязан принять участие в официальном голосовании.

В час дня, когда мы сделали перерыв, нам подали холодный ленч; но почти все члены Совета очень проголодались и ели с большим аппетитом. Винслоу закусывал стоя, повернувшись лицом к окну. Я заметил, что Рой смотрит на него с горестным сочувствием. За последние две недели он помрачнел еще сильнее и старательно уклонялся от разговоров с коллегами. Увидев, что он пристально наблюдает за Винслоу, я почувствовал тревогу; но когда кто-то предложил ему распить бутылку вина и он отказался, тревога отпустила меня: я решил, что он в состоянии сдерживаться.