Шрифт:
– Думаешь легко на «скорой» вкалывать да еще готовиться в ординатуру? Если бы у меня были деньги, – она внимательно посмотрела на невозмутимую физиономию собеседника, – я бы дала кому следует, и не пришлось бы ей во второй раз поступать.
– Дело не в деньгах, просто она маленького роста, а профессора любят баб покрепче, вроде тебя, – он заржал, видя недовольное выражение лица своей подруги.
В машине повисла тишина.
«Где справедливость?» – задумалась женщина – «Вот этому жирному кабану от отца коллекционера досталось наследство достаточное до конца дней утопать в роскоши. Жена при разводе не стала делить имущество, а когда я со своим мужем разводилась, так эта пьяная ханыга и квартиру разменял и даже посуду с ложками поделил. Вот, что ему стоит дать мне денег. Хотя бы как любовнице. Так нет, удавится, а ни копейки не даст. Классику он любит. Почему всех толстых тянет на утонченные вещи?»
Неожиданно поток ее мыслей прервался из-за очередного маневра водителя, и она, что бы не удариться, была вынуждена упереться руками в лобовое стекло.
– Семен, ты меня точно сегодня угробишь, прекрати.
Любовник посмотрел на ее перепуганное лицо и расхохотался. Наконец они доехали до ее места работы. Машина притормозила у районного Загса, а Семен продолжал исторгать инерционные смешки. Наконец-то он сделал над собой усилие.
– Извини, Татьяна, просто я представил тебя с разбитой «вывеской» поздравляющей новобрачных.
– Ты когда прилетишь? – едва сдерживаясь, чтобы не треснуть любовника гаечным ключом поинтересовалась его подруга.
– Через 7 – 10 дней.
– Когда увидимся? – спросила женщина, про себя решившая больше ни когда не встречаться с этим «жирным козлом».
– Я тебе телефонизирую – самодовольно ответил Семен, любящий в женщинах, кроме классических линий, собачью преданность и не навязчивость.
«Жди меня и я вернусь, только очень жди» – на романтической нотке расставался Семен.
«Лети голубок, а я о твоей голубятне позабочусь» – более приземлено подумала его подруга.
Поиск продолжается
На следующий день, по приходу на работу Сергей Иванович с удовлетворением вычеркнул из своего списка самую возрастную кандидатуру заведующей магазином.
«С кого продолжить? Проще всего отработать заявительницу, так как ее данные есть в книге регистрации заявлений. К тому же и степень вероятности у нее небольшой. Решено».
Друга и «сожителя» по его кабинету оперуполномоченного Замутилова Петра еще не было, и поэтому Бодряков, установив адрес Алевтины Козыревой, не спешил уйти. Ему нужно было дождаться своего друга, чтобы выяснить адрес Оксаны свидетельницы его жены на свадьбе, у которых он был свидетелем со стороны жениха, и как часто бывает в таких случаях «подженился» на свидетельнице. Как назло позвонил дежурный по отделению и попросил допросить вора, только что задержанного на обворованной им квартире милицейским патрулем. Ему в кабинет доставили фиксатую личность лет сорока, руки которого были обильно размалеваны тюремными татуировками а, судя по наколотым на пальцах перстням, эта личность побывала в зоне у «хозяина» уже раза четыре.
«Хороший» клиент» – мелькнуло в голове Бодрякова.
«Сука ментовская» – параллельно подумал доставленный вор.
Обменявшись, таким образом первыми впечатлениями, задержанный сел напротив Бодрякова. Их разделял письменный стол, который для противоборствующих сторон символизировал баррикаду. На одной стороне, на которой был закон в лице нагруженного личной проблемой опера, а на другой стороне полное беззаконие и беспредел. А может быть даже совсем наоборот, ведь на дворе был 1999 год, с уродливой гримасой на правовом лице российского государства.
«Ну что же ты сигаретку не просишь?» – подумал опытный опер об обычном штампе блатняков – «Где же твои: Начальник угости табачком».
«Интересно сразу начнет мутузить, или для порядка о чем-нибудь спросит» – текли мысли по другую сторону баррикады.
«Все расскажешь как миленький, у меня не такие как ты, авторитеты кололись» – начал заводить себя Бодряков, настраиваясь на рабочую атмосферу.
«А может припадок симулировать? Как положено с пеной», – попытался схватиться за соломинку умудренный воровской жизнью задержанный и, нащупав в кармане брюк маленький обмылок, не заметным движением отправил его в рот.
Бодрякову этот клиент мешал сосредоточиться на своей актуальной проблеме, и это его нервировало. Он встал. Его нервозность передалась и доставленному, занятым мусолиньем обмылка и взбиванием языком пены. Его нервы не выдержали первыми. Видя вставшего из-за «баррикады» опера, и по причине не взбивающейся во рту пены, он жалобливо к нему обратился.
– Вы хоть спросили о чем ни, будь, гражданин начальник.
– А чего спрашивать я и так знаю, что ты скажешь:…зашел отлить в подъезд, спускался сверху, увидел открытую дверь, захотел есть, зашел, приехала милиция, – так ведь.