Опять наступила пауза. Надежде Петровне было не столько жалко преданного стража, сколько обидно за его нелепую смерть. И еще она рассчитывала на то, что он сможет взять Максима на воспитание пока она будет под следствием и судом, а тем более, если не повезет и ее осудят. Она посмотрела на Сергея Ивановича, в чьих глазах было ожидание ответа, и злость на этого пустякового человека, который спутал ей все карты, захлестнула ее с головы до ног.

– Ты для Максима враг номер один, – зашипела она ему в лицо, – ты убил его отца, а мать засадил в тюрьму. Не будет у тебя ни когда своих детей.

– Так значит Эдик? – удивился Бодряков.

– Я проклинаю тот день, когда мне в голову пришла мысль задействовать тебя для освобождения Городецкого, – прорвало Надежду, которая уже ни чего не скрывала от своего врага, – ты же шел как бычок на привези, стоило только включить магнитофонную запись моего сына, и ты бросался его искать.

– Как магнитофонную запись? – растерялся Сергей Иванович.

– А ты что думал? Что ты сам на меня вышел? Наивный дурак. Это я спланировала твой выход на сцену, для того что бы использовать твои связи в СИЗО, где сидел мой муж, Городецкая распалилась на столько, что не уже обращала внимание на то, что сигарета во рту уже потухла, – и придумала, как заставить тебя работать на себя с полным КПД, не платя денег, Вот откуда твое отцовство и возникло, придурок. Разве я от того ничтожества согласилась бы иметь детей. Я предохранялась от тебя как от чумы.

– Да ты права, – кивнул головой Сергей Иванович, – зачем от такого ничтожества как я, старого кобеля, лучше от молодого сторожевого пса, от такого крутого бультерьера, все достоинство которого, кроме отсутствия извилин, заключается еще в том, что он не понимает разницы между ручкой сливного бачка унитаза и курка пистолета.

– Аукнутся тебе еще слезы моего ребенка, попомни! – Надежда, полностью уничтоженная комментарием Бодряков, встала, высказывая своим видом желание вернуться в камеру.

Вызванный Бодряковым Хорин, бегло осмотрел свой письменный стол, и удовлетворенный его неизменной чистотой, увел подследственную обратно.

Как ни старался адвокат Городецкой, но видимо до покойного Харчевского ему было далеко, и Надежда Петровна была осуждена к восьми годам лишения свободы с конфискацией имущества. В отношении своего сына она была лишена материнских прав, и Бодряков узнавший об последнем обстоятельстве, неожиданно для себя самого принял очень важное решение.

Зоя Николаевна, узнав о решении старшего сына оформить опекунство над пятилетним мальчиком по имени Максим, обрадовалась, и только про себя пожалела, что у Сергея нет своих детей.

Выписка Егора пришлась как раз на его тридцати пятилетие. С утра Зоя Николаевна, съездила со старшим сыном на рынок, и теперь ее квартира, своими запахами, заставляла всех томящихся в ожидании праздничной трапезы, сглатывать подступающие слюни.

Что бы прийти в себя Сергей Иванович, Татьяна, Егор и Замутилов вышли во двор. Петр Замутилов долгое время отказывался от приглашения объединившейся семьи, помня о своей злосчастной роли в судьбе Круглова Егора. Но когда Зоя Николаевна узнала, что он принимал такое непосредственное участие в перевозе ее сына, и выхлопотал ему место в Институт Нейрохирургии, то заставила его принять приглашение. Егор, как ни странно, не вспомнил своего бывшего «опекуна», и знакомился с ним, словно видел его впервые. Егор, то ли в силу перенесенной черепно-мозговой травмы, полученной в психушке, то ли еще по каким-то неведомым причинам, но напрочь забыл все свои злоключения, включая свадьбу, кражу, Бутырку и «Серпы», помня только мать. Словно начинал свою жизнь с нового листа. На улице вышедшая компания столкнулась нос к носу с соседом Егора с верхнего этажа у которого была совершена кража. К тому времени, наиболее ценная часть украденной коллекции «поющему» Семену была возвращена, и единственной для него проблемой оставалась не заделанная у него в полу дырка в квартиру Кругловых. Увидев компанию, среди которых Семен узнал оперативника из местного отделения, он обрадовался, так как планировал визит в милицию.

– Товарищ уполномоченный, это я Вы меня помните? Потерпевший от кражи… – он кивнул на Егора, словно давая ориентиры для милицейской памяти.

– Да. Но насколько мне известны вся банда схвачена? – Замутилову было не очень приятно в этой умиротворенной обстановке, ворошить прошлое.

– А дырка в полу? – жалобливо напомнил Семен.

– Да «красиво» сработали ни чего не скажешь – поддакнул ему оперативник – И что самое главное, все это придумала не вор рецидивист, а обычная женщина. И работала она где-то в государственном учреждении…

– В ЗАГСе – видя, что милиционер не может вспомнить помог ему Семен, продолжая подводить представителя органов к своей теме – Так дырку мне тогда не дали заделать. Сказали, что еще по делу необходимо будет следственный эксперимент проводить. Я был в командировке, а сейчас хотел бы заделать отверстие. Как? Вы разрешите?

– Сосед мой, а зачем? – вмешался Егор – Давай дружить квартирами. Поставим лестницу, и будем ходить друг к другу в гости?

– Нет спасибо – Семен пробежался испуганным взглядом по лицам улыбающейся компании, – Ко мне уже один раз сходили в гости…

Получив ответ от Замутилова, что обращаться надо к следователю, ведущему это дело, он «не солено не хлебавши» прошмыгнул в подъезд, унося на своем лице обиду на весь мир.

– А кстати – посмотрел ему в след Бодряков, а затем обернулся к Егору – Неплохо бы было если бы мы все вместе переехали на новую квартиру. Съехаться мне с тобой и мамой.

– Когда поедем? – радостно щурился на солнце, согласный на любое предложения старшего его молочный брат.

– По моему съежатся не имеет смысла – вставила свое слово Татьяна – Лучше купить один большой загородный дом.