Именно Федосеев со вчерашнего дня пытался вызвонить Рейнджа по сотовому. Если бы просьба о встрече исходила от какого-нибудь другого человека, то Мокрушин, учитывая все обстоятельства, ограничился бы телефонным звонком или же вообще уклонился от контакта. Но Федосеев принадлежит к тому узкому кругу людей, которым Рейндж не мог отказать.

Во-первых, Мокрушин еще до того, как его выделили из числа прочих и предложили – официально – перевод в Москву и зачисление в штат сотрудников центральной штаб-квартиры ГРУ на Хорошевском шоссе, после чего, собственно, он и начал делать свою карьеру в тайной иерархии спецслужб, проходил службу в Балтийске, в 336-й Белостокской гвардейской бригаде МП БФ. Будучи зеленым летехой, он попал в опытные руки – за полтора года до 1-й войны командира ДШБ [19] – гвардии майора Федосеева, человека строгого, но справедливого, обладающего к тому же широким кругозором. Своих первых командиров, таких, как Федос, не забывают. Тем более что тяжелое ранение Федос получил на глазах у Рейнджа, в ту пору командира взвода разведки – комбату осколком мины отхватило почти целиком четыре пальца на левой руке, и случилась эта беда в январе 95-го на подходах к дудаевскому дворцу, где морпехи понесли серьезные потери…

Во-вторых, Федосеев, уважаемый человек в среде ветеранов МП, много сделал для объединения региональных организаций, и сейчас он фактически является нештатным казначеем Союза региональных организаций ветеранов МП и много занимается по линии гуманитарных проектов.

В-третьих, и это, пожалуй, главное, Иван Дмитрич никогда не стал бы дергать по пустякам такого человека, как Рейндж, хотя бы они и трижды были в прошлой жизни сослуживцами…

Мокрушин стукнул костяшками пальцев в нужную дверь, вошел. Офис Федосеева, где ему уже доводилось прежде бывать, состоит из двух небольших комнат, объединенных в одно общее пространство проделанным в стене широким арочным проходом. Хозяин тотчас же вышел ему навстречу. Слегка, по-мужски, обнялись. Федосеев, на котором был обиходный темно-серый костюм и водолазка, хлопнул визитера правой рукой по предплечью – кисть левой руки у него затянута в кожаную перчатку, скрывающую протез, – затем кивком указал на придвинутое к офисному столу кресло.

– Я уж подумал, что тебя опять куда-то услали. Со вчерашнего вечера не мог дозвониться…

Мокрушин, расстегнув куртку, тяжело опустился в кресло.

– Я уже пару недель как в Москве, Дмитрич. Извини, что не нашел времени зайти к тебе… кое-какие дела у меня были. А сегодня утром смотрю, на сотовом пробился твой номерок… а потом и эсэмэску от тебя прочел…

– Хорошо, Володя, что ты нашелся. – Федосеев вытащил из шкафчика две кружки и включил электрокофеварку. – Есть к тебе разговор… Думаю, ты сможешь нам помочь… Тебе ложки сахара хватит? Гм… А может… чего покрепче душа желает?

– Я за рулем, Дмитрич, поэтому как-нибудь в другой раз.

– А-а… так ты на своих колесах? Я как-то об этом не подумал…

«Вообще-то я уже третью неделю сижу на «колесах», – реплика Дмитрича вызвала в мозгу Мокрушина цепочку ассоциаций. – Дела мои хреновы. Никак не удается избавиться от этого проклятого Ахмеда! Ни мощное снотворное, ни даже убойный коктейль из крепкого спиртного пополам с крутым сексом – ни черта не помогает!.. И все же пора завязывать с этими чертовыми психоделиками. Кстати… Куда, интересно, могла подеваться целая пачка «транков»? Не может быть, чтобы я выел весь запас «колес» за один только уик-энд, проведенный в компании Светы Кузнецовой…»

Рейндж бросил взгляд на настенные офисные часы: двадцать минут десятого, и Измайлова, наверное, уже подняла переполох по поводу его столь внезапного исчезновения. Как минимум, позвонила «свояку», сообщив о случившемся. Черт знает, что они могут о нем подумать. Ладно, плевать. Он и раньше старался поменьше думать о том, что о нем думает начальство. В конце концов, начальничков нынче до фига развелось, а таких, как Рейндж, – без ложной скромности – или его давний приятель Андрюша Бушмин по прозвищу Кондор, можно по пальцам посчитать…

– Как у тебя дела, Володя? – поинтересовался Федосеев, ставя на стол перед гостем кружку с горячим кофе. – Мы ведь с лета, кажется, не виделись?

– Дела у меня идут… так себе, – честно признался Мокрушин, выкладывая на стол пачку сигарет. – Командир, у тебя здесь курят?

Федосеев взял с подоконника пепельницу, передал ее гостю, затем сам уселся в кресло по другую сторону стола.

– Что-то я раньше у тебя седины на висках не замечал, дорогой, – приглядевшись повнимательней к визитеру, сказал Федосеев. – Где это тебя так прихватило?

– Долго рассказывать, Дмитрич, – пыхнув дымом, сказал Мокрушин. – Ты мне лучше скажи, на какую тему хотел меня видеть?

– Пару недель назад, в конце прошлого месяца, ко мне сюда заезжал Андрей… ну, ты, наверное, в курсе? – Федосеев привычно накрыл своей здоровой правой рукой искалеченную кисть, помолчал немного, затем продолжил: – Он привез довольно серьезную сумму… в пересчете на баксы почти пятьдесят тыщ…

– Что, Дмитрич, нужно еще на какие-нибудь благие дела деньжата? – спросил Рейндж, сразу не врубившись в тему.

– Ты меня не понял… Я хотел отчитаться, куда и на что мы израсходовали большую часть этих полученных от вас средств…

– Брось, Дмитрич, брось… – перебил его Мокрушин. – Все знают, что ты честный человек… иначе хрен бы тебя казначеем выбрали! Помогли кому-то… ну и хорошо! Я же тебе, командир, не Счетная палата, чтобы аудиты проводить! Кхм… Так ты меня вызвонил, чтобы за деньги поговорить?

Федосеев отрицательно кивнул головой:

– Нет, конечно… хотя и по поводу ваших взносов хотел отчитаться, чтобы вы были в курсе. Я тебя вызвонил по другому поводу, более серьезному. Пытался, кстати, прозвонить Андрею по контактному номеру, но… увы, «нет доступа»…