Не было в ее голове ни одной мысли – только образы, непоследовательные, как снимки из коробки.

Она сидела тихо, не шевелясь. Потом, словно очнувшись ото сна, поставила коробку рядом и устремила взгляд на фотографии, разложенные на деревянном полу. Решила, что отдаст их Дейзи. Пусть делает с ними все, что захочет. Через неделю она все равно сюда больше не придет.

Лотти давно привыкла к толпе строителей и декораторов, которые появлялись без всякого предупреждения в различных частях дома, поэтому она едва подняла взгляд, когда открылась дверь. Она как раз опустилась на колени, чтобы начать собирать фотографии и складывать обратно в коробку.

– Мам?

Лотти вскинула голову и увидела восторженную морду Ролло.

– Здравствуй, дорогая. – Она шмыгнула носом, вытерла лицо. – Дай мне секунду подняться с пола. Хорошо? – Она с трудом наклонилась вперед, чтобы опереться о подлокотник кресла.

– Что, по-твоему, ты творишь, мам?

Лотти, собиравшаяся встать, вместо этого тяжело опустилась на пятки. Лицо дочери было суровым и напряженным от огромного внутреннего усилия.

– Ты о чем, Камилла?

– О деньгах, мам. Что, интересно, ты думала? – Камилла шагнула вперед, наступив на две фотографии. Лотти хотела запротестовать, но слова замерли у нее на языке, когда она увидела, как дрожит рука, держащая поводок. – Я никогда с тобой не спорила, мам. Ты знаешь, я всегда была благодарна за все, что ты делаешь, за твою помощь с Кейти и прочее. Но сейчас ты перешла все границы. Эти деньги… Это уже перебор.

– Я собиралась сказать тебе, дорогая.

– Но не сказала. – Камилла говорила ледяным тоном. – Ты просто вмешалась без всяких церемоний и попыталась организовать мою жизнь, как делаешь это всегда.

– Это не…

– Правда? Несправедливо? Хочешь поговорить? Всю свою жизнь я от тебя слышу, что способна делать все то, что делает любой зрячий человек. Но ты сама в это не веришь. И все время пытаешься подстелить соломку.

– Это не имеет никакого отношения к твоему зрению.

– Черта с два!

– Любая мать поступила бы так же.

– Нет, мам. Нет. – Камилла сделала шаг вперед, заставив Ролло, глядевшего на фотографии под ногами хозяйки, поволноваться. – Любая мать оставила бы распоряжение в своем завещании. Поговорила бы с семьей. Любая мать не стала бы тайно переводить деньги, считая себя единственной, кто способен позаботиться о дочери.

– Ой, ну мне просто захотелось удостовериться, что ты будешь в порядке, если… если Хэла не будет рядом.

– Но Хэл всегда рядом, – взорвалась Камилла.

– Пока что.

– У нас все хорошо, мам. Мы стараемся сохранить брак. По крайней мере, старались, пока ты не вмешалась. Что, скажи на милость, он мог почувствовать? Он решил, что я планирую снова уйти от него. Тебе это известно? Он подумал, что я ухожу, и чуть не оставил меня первым. – Она тяжело выдохнула. – Господи, если бы ты уделяла хотя бы половину внимания, что уделяешь другим, своей собственной семье, то она была бы гораздо счастливее. Почему бы тебе ради разнообразия не подумать об отце, а? Вместо того, чтобы вести себя так, будто его вообще, черт возьми, не существует.

Лотти закрыла лицо руками, и потому, когда заговорила, голос ее звучал приглушенно.

– Прости, – тихо сказала она. – Я просто хотела убедиться, что ты не пропадешь. Я хочу, чтобы ты была независима.

– На тот случай, если Хэл оставит меня. Именно так. И хотя это у меня случился роман, это я чуть не довела наш брак до разрыва, ты до сих пор не доверяешь Хэлу, думая, что он уйдет.

– С чего бы мне так думать?

– Потому что где-то в глубине души, мам, ты не веришь, что с такими, как я, остаются.

– Нет! – вскинулась Лотти.

– Ты не можешь поверить, что кто-нибудь захочет себе в пару слепую женщину. Ты полагаешь, что даже Хэлу это в конце концов надоест.

– Нет.

– Так как же на самом деле, мам?

– Камилла, дорогая, все, что я для тебя хотела, – немного независимости.

– Каким образом деньги сделают меня независимой?

– Они подарят тебе свободу.

– А что, если мне не нужна свобода? Что плохого в замужестве, мам?

Лотти взглянула на дочь:

– Ничего. Ничего плохого в замужестве нет. Если только ты… – Она с трудом подыскивала слова. – Если только ты идешь на это по любви.

Дейзи сидела у телефона, ни на секунду не забывая, что наверху куксится Даниель. Он не спускался поесть, а сидел в своей комнате и слушал радио, вежливо сообщив Дейзи, что хочет побыть один. Она подозревала, что ему нужен перерыв от всего: от накаленной атмосферы, от заново строящихся отношений. Она не возражала – ей самой хотелось отдохнуть от этого.