Шрифт:
Дейзи собиралась прервать его, но потом остановила себя. Она оглядела квартиру, которая больше не казалась ей родным домом. Да и та, скорее всего, недолго останется в ее распоряжении.
– Мисс Парсонс?
– Да, – медленно ответила она. – Я согласна.
– Хорошо.
– Есть только одно условие.
– Какое?
– Мы… – Она запнулась. – Я люблю жить на месте, где идут работы. Это нетрудно устроить?
– Там все сейчас довольно примитивно… Впрочем, как угодно. У вас ведь, кажется, недавно родился ребенок?
– Да.
– Так, наверное, вы захотите в первую очередь убедиться, что отопление работает. В тех краях бывает прохладно. По крайней мере еще месяц.
– Мне также понадобится аванс. Пять процентов для вас приемлемо?
– Как-нибудь переживу.
– Я сегодня же отправлю почтой необходимые цифры, мистер Джонс.
– Джонс. Просто Джонс. Увидимся на месте.
Дейзи сама поразилось безумству своего поступка. Потом подумала о Хаммерсмит-бридж и Уэйбридже, о друзьях Дона, покровительственно пожимающих ей руку: «Бедняжка Дейзи». Впрочем, ничего удивительного, если посмотреть, что с ней стало. Она подумала о сестре, которая то и дело будет «заглядывать на секундочку», желая убедиться, что она не утешается очередным пакетом печенья. Она подумала о неизвестном приморском городке, соленом воздухе и чистом небе и о том, что больше не придется просыпаться каждое утро в их прежде общей постели. У нее появится шанс дышать, вдали от хаоса и прошлого. Она не знала, как справится с работой в одиночку. Но ей казалось, что это самая маленькая из ее проблем.
В соседней комнате расплакалась Элли, тоненький скулеж быстро перерос в крещендо. Однако, направляясь к дочери, Дейзи даже бровью не повела. Впервые за несколько недель она испытывала нечто вроде облегчения.
10
Знаете, я в жизни не видела такого белья. Его и бельем-то не назовешь – так, отдельные кружевные лоскутки. Если его надену, подумала я, то стану старой овцой, разряженной под молоденькую. – Иви Ньюком расхохоталась, а Камилла замерла из опасения, как бы крем не попал клиентке в глаза. – Ну и вещички собраны в тех каталогах! Знаете, что я скажу, Камилла, дорогая, вы бы не захотели носить его в холодный день. И дело тут даже не в ткани. Я когда-то работала в текстильном бизнесе, как вы знаете, и уверяю вас, качество оставляло желать лучшего, а в дурацких дырках, которые они везде понаделали! Дырищи в таких местах, что даже трудно вообразить. Я взглянула на одну пару панталон, но так и не разобралась, куда там совать ноги.
Камилла убрала волосы Иви под белую хлопковую ленту и начала мягко массировать ей лоб.
– Что касается аксессуаров, или как они там называются, то я все смотрела и смотрела и все равно не поняла, для чего нужна половина из них. Кто захочет купить вещь, не зная, как ее приспособить? Так и с ума сойти недолго. Нет, спасибо, это не для меня.
– Так что, неудачный поход? – поинтересовалась Камилла, закончив накладывать маску.
– О нет, я воспользовалась вашим советом, милая. Купила в конце концов два гарнитура. – Она заговорила тише. – За тридцать два года брака впервые видела у Леонарда такое лицо. Он решил, что удача ему все-таки улыбнулась. – Она хмыкнула. – А я после думала, что просто убила его.
– Зато он больше не говорит о кабельном телевидении. С голландскими каналами.
– Нет. И мысль о боулинге он тоже оставил. Так что, Камилла, вы оказали мне огромную услугу. Огромную. Можно мне снова сделать на глаза те примочки? В прошлый раз они чудно помогли.
Камилла Хаттон подошла к шкафу и потянулась к четвертой полке, где держала примочки «Прохладные глаза». С утра ни одной свободной минуты: обычно такой наплыв клиентов случается перед свадьбой или танцами в отеле «Ривьера». Но с приближением летнего сезона все городские дамы прихорашивались в ожидании ежегодного приезда отдыхающих.
– Вам какие – чайные или огуречные? – спросила она, ощупывая коробки.
– Чайные, пожалуйста. Кстати, нельзя ли попросить Тэсс приготовить чашечку? У меня в горле совершенно пересохло.
– Без проблем, – ответила Камилла и позвала молодую помощницу.
– Но одна вещь заставила меня рассмеяться. Только между нами. Подойдите-ка поближе. Не хочу кричать на весь салон. Я рассказывала вам о перьях?
С наступлением весны у людей словно развязывались языки. Можно было подумать, что мартовский ветер, дувший с моря, потихоньку разгонял зимний застой, напоминая людям о грядущих переменах. Дамам он обещал новый поток женских журналов.
Когда ее босс, Кей, почти девять лет назад открыла салон, женщины не торопились его посещать. Стеснялись ухаживать за собой, боялись, что это можно принять за изнеженность. Сидели напряженные и молчаливые, словно ожидая насмешки или какой-нибудь ужасной ошибки с ее стороны, пока она накладывала кремы и делала массажи. Но постепенно они стали завсегдатаями. И примерно в то время, когда адвентисты седьмого дня заняли старую методистскую церковь, дамы разговорились.
Теперь они рассказывали Камилле обо всем: о неверных мужьях, о непослушных детях, о горьких потерях младенцев и радости рождения новых. Они рассказывали такое, что не посмели бы рассказать даже викарию, и шутили: о вожделении, любви и любовном пыле, как у Леонарда, возрожденных к жизни. А она ничего не рассказывала. Не судила, не смеялась, не осуждала. Просто слушала, пока работала, а потом, весьма редко, ненавязчиво давала совет, вселяя в них уверенность. Твоя паства, шутил Хэл. Но это было давно, когда Хэл еще шутил.
Она склонилась над лицом Иви, потрогала кончиками пальцев затвердевшую маску для увлажнения кожи. Морской воздух создавал неблагоприятную среду для кожи. От соли и ветра на лицах женщин появлялись преждевременные морщинки, кожа старилась, покрывалась веснушками, и никакие увлажнители не помогали. Камилла носила свое средство для увлажнения в сумке и целый день его применяла. Терпеть не могла пересохшей кожи – ее даже передергивало.
– Сниму через минуту, – сказала она, постучав по щеке Иви. – Сначала позволю вам выпить чая. Тэсс уже идет.