Оглушенный, не веря в происходящее, я посмотрел в голубое небо и увидел двух мальчишек, стоящих надо мной. Тот, что повыше ростом, светловолосый и конопатый, приставил меч к моему горлу:

— Сдаешься?

— Сдаюсь, — смеясь, я оттолкнул его деревяшку и поднялся на ноги. В пяти ярдах от меня стояла деревянная кормушка, на нее я, должно быть, и наткнулся. Могло быть и хуже, подумал я. Я мог улечься прямо в нее.

Я взглянул в сторону зала, где все еще стояла улыбающаяся Беатрис. Я по очереди взъерошил волосы каждого из мальчиков, затем восстановил дыхание и вытер пот со лба.

— Продолжайте тренироваться, и однажды вы станете хорошими рыцарями, — сказал я им.

Они чуть не лопались от гордости, что дрались так хорошо. В бою очень многое зависит от удачи, но самые лучшие воины способны сами организовать свое везение, воспользовавшись ошибками противника; именно так поступили эти двое. Я оставил их сражаться друг с другом, и направился через двор к Беатрис.

— Тебя победили два мальчика, — сказала она, когда я приблизился. — Ты разочаровал меня.

— Хорошие ребята, — ответил я. — Твоему отцу повезло иметь таких способных молодых бойцов.

Я смотрел, как они закончили размечать площадку для боя и снова взяли деревянные мечи и плетеные щиты. Они нападали друг на друга, обменивались ударами, быстро отскакивали назад и кружились в поисках недочетов обороны.

— Немало мужчин умеют владеть мечом, — сказала Беатрис. — Хотя, судя по тому, что я слышала, мало кто может сравниться с тобой в доблести.

— Просто мне повезло не свалиться в эту кормушку у тебя на глазах. — я не совсем шутил. После всех часов тренировок моя рука все еще работала медленно, тело двигалось тяжело. Я не так устойчиво держался на ногах, как мне хотелось бы, даже без тяжелой кольчуги и шоссов.

Она мимолетно улыбнулась и заправила прядку волос под платок.

— Я много о тебе слышала, — сказала она. — Мой отец рассказал, как ты бился при Гастингсе, как твоя доблесть и сообразительность спасли жизнь твоего сюзерена.

При Гастингсе, но не в Дунхольме.

— Это было больше двух лет назад, — возразил я. — С тех пор многое изменилось.

Она помолчала, потом сказала:

— То, что случилось с лордом Робертом, не твоя вина.

Я нахмурился. Что ей еще рассказал отец?

— Я не хочу говорить об этом, — сказал я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Через несколько мгновений она шагала рядом со мной, приподняв подол платья, чтобы не забрызгать грязью.

— Ты не должен винить себя в его смерти.

— Тогда перед кем я виноват? — спросил я, поворачиваясь к ней.

Хотя и хрупкого сложения, она была довольно высокой для женщины, всего на голову ниже меня, и мы смотрели друг другу в глаза, потому что она не собиралась отводить взгляд. Она умела быть настойчивой, это качество она, похоже, унаследовала от отца.

— Ты скорбишь не только о своем лорде, — сказала она. — Был кто-то еще? Кто был тебе дорог?

Снова лицо Освинн встало передо мной, ее волосы, струящиеся по высокой груди, я вспомнил, как обнимал ее, прежде чем оставил в ту последнюю ночь. Ночь, когда она умерла. Но откуда Беатрис могла знать, и почему она мучила меня такими вопросами?

— Я не хотела напоминать, — тихо сказала она, опуская голову.

— Нет, — я смотрел на нее. — Ты не должна.

У меня не было ни малейшего желания говорить ни о Дунхольме, ни о лорде Роберте, ни об Освинн, особенно с теми, кто ничего о них не знал.

— Мне очень жаль. Того, что произошло.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости. — я пошел к колодцу рядом с кузней, надеясь, что ей надоест травить меня.

После тренировки горло мое пересохло, и я хотел пить. Ведро было наполовину полным, я засучил рукава и плеснул в лицо пригоршню коричневатой воды, задохнувшись от ее холода и земного чуть сладкого вкуса. Ее струйки стекали по моему подбородку и шее на тунику, словно ледяными пальцами поглаживая грудь.

— Мой отец высоко ценит тебя, — раздался голос Беатрис у меня за спиной.

Я вздохнул и повернулся, поднимая руку, чтобы защитить глаза от низкого солнца.

— Почему ты преследуешь меня, миледи?

Ее лицо было в тени, и я не мог ничего прочитать на нем.

— Потому что ты заинтересовал меня, Танкред Динан.

С лица все еще капало, и я вытерся рукавом рубахи. Я почувствовал щетину на подбородке и вспомнил, что не брился несколько дней. Небритый, потный, со спутанными волосами, с руками, покрытыми синяками и царапинами, чем я мог заинтересовать дочь одного из самых влиятельных людей Англии?