Он отдал приказ дюжине своих людей и начал завязывать ремешки шлема под подбородком.

Я сглотнул комок, потому что знал: если мы будем отрезаны от основных сил, нас неизбежно перебьют. Но приказ был дан, и я не мог отказаться.

— Дайте мне сорок, — крикнул я ему вслед.

Роберт посмотрел на меня. Пару мгновений он колебался, как будто не зная, что делать, но потом кивнул и дал сигнал еще десятку следовать за мной.

— Если ты не сможешь защитить мост, нам придется отступить, — сказал он.

Его губы были сжаты, глаза смотрели торжественно, он выглядел как человек, стоящий перед пропастью; за все двенадцать лет службы я никогда не видел его в таком состоянии. Этот человек вел нас при Варавиле и при Гастингсе, он умел сплотить нас, когда все казалось потерянным; его мужество ни разу не было поколеблено, его доблесть никем не была превзойдена. И все же я видел его отчаяние. Меня охватил холод.

Он ехал обратно к своим людям. Глубоко вздохнув, я поднял копье и помахал вымпелом, чтобы мой отряд видел меня. Среди них были люди всех возрастов: молодые и румяные, совсем недавно давшие присягу; и другие, которые служили графу еще до вторжения, почти мои ровесники.

— Держитесь ближе ко мне, — сказал я им. — Всегда помните, что сила удара в крепости кулака. Следите за флангами, не упускайте из виду своего товарища с левой руки.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто прикрывает мне спину, и был рад видеть Эдо, Филчера и Жерара, хотя никто их них не смотрел на меня; их глаза были либо закрыты либо устремлены в землю. Может быть, они обдумывали мой приказ, или воображали себе кулак, в который мы превратимся перед рядами англичан.

Я еще раз взглянул на Роберта, говорившего с краснорожим лордом, который яростно тыкал пальцем в некоторых бойцов в нашем ряду. Я сглотнул еще раз, но потом поднял голову к белому вымпелу, реявшему над головой, и все сомнения отпали. Ибо я помнил, что за двенадцать лет войн и сражений я попадал в испытания похуже этого, но проходил их. Пока мы верим в силу нашего оружия, мы непобедимы.

— За Нормандию, — закричал я.

Мое сердце стучало так же громко, как копыта Ролло, когда мы поднимались мимо церкви по кривой улице к западной части города. Там легче будет держать оборону, когда подойдет враг, потому что западный склон был круче, чем восточный. Мы миновали место нашей недавней стычки, сейчас здесь было пусто.

— Туда! — я указал направо на улицу столь узкую, что туда с трудом могли протиснуться три человека в ряд, ограниченную с одно стороны стенами домов, а с другой — плетеным забором.

С левой стороны я мельком увидел реку — черную ленту, с заросшими камышом берегами.

Когда дома закончились, мы выехали на распаханное поле шагов тридцать в ширину и, вероятно, в два или три раза длиннее. И оттуда, с его дальнего конца, из-за домов северной окраины, к нам бежали норманны, человек десять конных и пеших. За ними с ревом, размахивая факелами и потрясая оружием, шли англичане.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я опустил копье, сжимая его в правой руке и покрепче ухватился за петли щита левой.

— Вперед! — крикнул я своему отряду. — За Святого Оуэна, лорда Роберта и короля Гийома!

— За короля Гийома! — они подхватили клич, и мы помчались по полю, десятками копыт топча борозды, разбрасывая комья земли и камни. Рядом со мной колено к колену летели Эдо, Фулчер и Жерар, еще по три человека с каждого фланга, так что нас было десятеро на первой линии, ведущей атаку. Несколько бойцов справа начали вырываться вперед, и я закричал им, чтобы держали строй, хотя не мог знать, расслышали ли они меня сквозь свист ветра и грохот копыт.

Бегущих норманнов разметало с нашего пути. Враги были за ними, они волной бросились навстречу нам, но мы были уже среди них, сокрушая их щиты и головы нашими копьями, добивая копытами лошадей, когда они падали на землю. Остальная часть отряда не отставала, мы разорвали наши ряды и вынули мечи, крики умирающих наполнили воздух.

— Godemite! [6] — закричал один из англичан, высоко подняв в воздух копье с алым вымпелом. — Godemite!

В отличие от остальных, шедших в бой без брони, в лучшем случае только в кожаной куртке, на нем была кольчуга. Эфес его меча был выложен золотом, и я принял его за тана — одного из английских вождей — ибо он стремился сплотить своих людей вокруг себя. Казалось, без всякой команды они начали выстраиваться против нас, выравнивая копья. Однако, щиты были не у всех, и я видел бреши в их обороне.

Не позволяя Эдо, Жерару и прочим отвлекаться на личные поединки, рубя и рассекая противника с высоты седла, я продвигался вперед, пока тан не оказался прямо передо мной. Его зубы были стиснуты, а лицо покраснело, когда он направил острие копья в шею Ролло, но я свернул направо и отбил щитом удар, такой сильный, что меня сотрясла дрожь и я откинулся в седле. Я туго обхватил ногами бока коня, стараясь не упасть.

Он выхватил позолоченный меч и собирался атаковать снова, но тут Эдо обошел его с фланга и рубанул по незащищенному предплечью, сломав кость и отрубив руку, которая все еще сжимала рукоять меча. Человек закричал, отшатнулся, хватаясь за окровавленную культю, но при этом опустил щит и открыл голову.