Мы дошли до Ваниной усадьбы, возле калитки стояли его мать и три старые соседки, которые жили дальше по улице. Самая сильная из всех, тётя Оня, упершись, пыталась сломать штакетины, которые обнял рукой Ваня. Её нога поехала, галоша соскочила, и тётя Оня, прыгая на одной ноге, стала её надевать обратно.

— Э-эх, уже сырые, суки. Когда ж, падлы, успели только? — сказала она нам и увела в дом Ванькину мать.

Жучок, уже одеревеневший, висел кверху ногами, зацепившись за забор штанами и брючным ремнём. Поздно ночью, возвращаясь домой, он не смог открыть калитку, запертую изнутри на засов и полез. Повиснув, сумел сломать одну доску и крепко обхватил, обнял рукой ещё две. Так и замёрз.

Снимать его было тяжело. Я сломал штакетины и дёргал их вверх, царапая руку Жучка гвоздями, пока Шушпан не загнул их топором. Соседки ругали нас, давали советы, торопили.

— Руку-то ему, руку ему смотри… топором… молоток бы взял загинать. Не так, не так… Ремень расстегнуть, может так ловчее снимется? Вроде как и не крупный, а поди — сними.

Мы сняли его и, даже перевернув, не узнали. Потом занесли в коридор, где уложили на топчан. Потом нам сказали нести его всё же в дом — оттаивать.

Потом подошёл Юрка Сандяй, а мы Толюню отправили сгончить и пошли ко мне.

Смерть Жучка произвела на нас впечатление. Как будто он, наконец, сотворил нечто значимое, серьёзное. О нём, несмотря на его нелепую смерть, отзывались уважительно и без подколок.

На следующий день вернулась Светка.

А за мной через месяц приехала Маришка. Поняла, наверное, что ни скандалы по телефону, ни яростные, открытые измены, ни уговоры, ничего не сработает. Надо ехать и забирать. Оказалась права. Меня прокапали в районной больнице, потом она увезла меня домой.

Сейчас у меня нормальная жизнь, семья восстановилась, работа, отдых. Да и здоровье как-то выровнялось, не сказать, что лучше стало, но выровнялось. Сил, кажется, побольше стало. Планы.

Увлёкся бёрдингом — это наблюдение за птицами. Может и не такое уж захватывающее занятие, но мне, вроде, нравится. И довольно модное — попадаются частенько в нашем парке такие хорошо одетые, видно, что благополучные люди, с биноклями как я, с блокнотиками. Мне Мариша дорогой бинокль подарила. В общем, подумал, что приятно будет знать птиц своего города.

На дачу даже ездим, и вот когда я там оказываюсь, когда смотрю на бревенчатые стены дома, на просторы за Ржавцом, на проезжающие по шоссе за полем машины, начинаю иногда скучать по тому времени. По той жизни, когда ты сверху, а всё остальное под тобой. Когда жизнь и смерть в твоих руках, когда ты крут, когда ты можешь взлететь высоко-высоко, не хуже какого-нибудь президента. Когда ты можешь приговорить, помиловать или смешать с дерьмом. И какая разница, что не других, а себя.

Хотя, конечно, детишек жалко.

— Опять там лежат, — сказала жена, войдя в квартиру. — Я их боюсь. Ещё заразу какую-нибудь ребёнку…

Игорю в лицо ударила кровь. Дождутся, он их предупреждал. Отодвинул жену и взбежал один пролёт лестницы вверх. Не брезгуя, не отворачиваясь от запаха, схватил с подоконника какую-то снедь на целлофановом пакете, недопитую бутылку и спустил в мусоропровод.

— Ты что, командир, — поднял голову самый молодой, со страшно большим лицом. — Мы ничего же, мы это…

Сумку их через перила — вниз, потом за плечо первого попавшегося — тоже вниз по ступенькам. Молодого, севшего с трудом, пинком.

— Я вам говорил, суки. Дождались, — с змеиной мягкостью в голосе и задыхаясь, приговаривал Игорь сквозь поджатые губы. — Весь подъезд зассали.

Так он пинками, раза три поднимая на ноги, и проводил их, покорных до самой входной двери, отвесив там напоследок. Вернулся домой, подышал, а ярость не проходила. Оделся, взял сигареты.

— Ты куда? — испуганно взглянула в глаза жена.

— Да что-то разволновался. Самому неприятно. Один упал, ногой в этом… в перилах, короче, застрял. А сам на руках уползает. Уроды, блин.

Сын, замерев подальше от входной двери, на самой кухне, глядел на него.

— Пойду. Скоро приду.

Ушёл, пока ничего не сказала. Оказавшись на улице, вспомнил, что забыл вымыть руки после всего этого, но махнул рукой. Взял в палатке бару баночек крепкой «Охоты», потом сразу попросил ещё три. Пока не зажглись фонари, сидел на спортивной площадке, один раз раздражённо ответил на звонок жены. Думал.