Карина и Ровесник были в это время дома.

Когда раздались выстрелы, они лежали на матрасе и занимались сексом. А потом она курила, а он смотрел в потолок и уже не впервые задавался вопросом: «А правильно ли мы поступаем, пытаясь сломать старую систему?» Карина поднялась и одела на свое худощавое, но по-женски привлекательное тело махровый халат. Она подошла к маленькому столу, на котором лежали тщательно вычищенные и смазанные пистолеты, и взяла один из них. Вставив обойму, она направила ствол на Ровесника. Он ждал этого.

— Ты слишком слабый, Ровесник. Прости, — произнесла она, нащупав пальцем спусковой курок.

— Не я, а ты, — коротко ответил Ровесник, зевая.

— Как ты попал к нам? — спросила напоследок Карина.

— Знаешь, то, что было когда-то реальным, сегодня кажется таким фантастическим, особенно когда об этом вспоминаешь. Думаешь об этом каждую ночь, и заснуть не можешь. И эта фраза, что постоянно вертится в голове: «Я выхожу замуж, нам надо расстаться». Когда слышишь сказанные твоим… — Ровесник на мгновение запнулся, а Карина вздрогнула. — Когда слышишь сказанные ее голосом эти роковые слова, возникает противное ощущение, что все происходящее не реально. Что все это не с тобой и где-то далеко, в совершенно другом мире. После этой фразы мы расстались и, наверное, больше не виделись. Никогда. Почти. Ты…

Карина напряженно слушала монолог Ровесника, но после сказанного «ты» не выдержала и все-таки нажала на курок пистолета ТТ. Громкий хлопок, легкий испуг, аромат пороха — и голова Ровесника, расколотая надвое. Стены и пол грязные. С вкраплением бренного внутреннего мира уже мертвого человека.

Карина села рядом с обезображенным трупом и расплакалась. Она все же оставила того мужчину, но не забыла ночь, когда по телефону сказала своему тогда еще совсем юному и наивному возлюбленному «я выхожу замуж».

Сырость, казалось, не просто пропитала это странное помещение, а была самой настоящей сущностью его. Освещение совсем плохое — но если присмотреться внимательно, можно было разглядеть островки густой черной плесени, обильно расселившейся по углам и на стенах.

Каждый, даже самый слабый звук отзывался странным, почти фантастическим эхом от металлических стен ангара — просторного, словно усыпальница какого-то императора давно канувшей в лету разворованной империи.

Ровным строем в четыре шеренги стояли солдаты, глядя на древко оборванного, сгнившего в безвременьи флага. И строй их был весь такой подтянутый, аккуратный. По команде они были готовы в одну секунду сделать шаг вперед, утаптывая пыль в землю. Но команды не было, и как немые манекены они стояли в томном ожидании грядущих сражений, несущих славу и почет.

— Рота! — послышался грубый таинственный голос из недр ангара. — На выход!

И медленно, словно восходящее над Воркутой солнце, где-то вдалеке ворота ангара начали подниматься, впуская внутрь странный, очень яркий, слепящий свет. Бойцы двумя руками ухватились за свои автоматы и шагом, сопровождаемым звуком гремящих каблуков, двинулись в направлении исходящего снаружи сияния. Шаги их слились в единый грозный шум, больше напоминающий гул какого-нибудь громадного завода первых сталинских пятилеток.

Их бесконечная колонна вступала в этот свет, и силуэты доблестных воинов терялись, растворяясь в этом странном свечении. Но никто из них не дрогнул — все как один погрузились в лоно вечности.

Рядом с ангаром стояли две молоденькие девчушки в красных накрахмаленных юбочках и с гвоздиками в руках. Лица их были живыми и, как ни странно, абсолютно одинаковыми. Девочки были близнецами.

— Солдаты отправились в бой… — произнесла одна из них хриплым прокуренным голосом…

— Да… — ответила вторая нежно и подобострастно, голосом доступной обывателю самки.

Отсчитывая нужный момент, они одновременно подкинули свои гвоздики к небу, и, как только первые яркие лепестки сорванных цветов достигли холодной земли, девочки исчезли.

А вместо них появилась новая колонна солдат. Таких же рослых и одетых в камуфляжную форму «с иголочки». Тот же голос произнес:

— Рота! На выход! — ответ последовал в виде шума стройного солдатского шага, разбавленного опаздывающим эхом. Ворота ангара дарили им свет и, может быть, спасение в лучшем мире, в который они с триумфом восходили после всех невзгод мирской и армейской жизни.

Измученные девочки с розами стояли где-то поодаль, заматывая свои лица серыми платками и ими же утирая скупые, но искренние слезы поруганной женской верности. Ворота ангара закрывались, девочки продолжали плакать. Но плач их не был слышен в убийственной тишине пустующего ангара.

— Что с Серегой? — детский голос изредка раздавался в хоре муравейника панельных домов.

— В Чечне Серега… — отвечала женщина, а рука ее выкапывала маленькую, но глубокую ямку в сыром песке.

— А когда он придет? Скоро? — все так же назойливо сыпались вопросы, жалящие материнское сердце…