Шрифт:
— Достаточно, Петров! — деловито произнес он и молча неспешно принялся шагать по аудитории, рассматривая лица студентов. — Петров вот хороший студент, образцовый. Видно, что фашист, конечно, но это ему можно простить: он хотя бы свою точку зрения обосновать может. А ты что можешь, Володя? — Павел Степанович положил свою мозолистую руку на плечо белокурого студента в засаленном пиджаке.
Володя в ответ молчал. Задрав голову, он смотрел на Павла Степановича и в смятении хлопал глазами. Так и не дождавшись ответа, преподаватель лишь махнул на него рукой и вернулся на свое место за кафедрой.
— Значит, так. Все мы знаем, что перед польской кампанией немецкой армии Третий Рейх заключил с Советским Союзом ряд документов, по которым Польшу и ряд Прибалтийских государств поделили как панельных баб воротилы на мерседесах…
— И ГАЗах! — крикнул с места Петров.
— Да один х…й, на опелях тех же самых… — сказал в ответ Павел Степанович и хотел было спросить, как назывался договор между Германией и СССР, как из зала показалась худенькая ручка Оли Евдокимовой.
Павел Степанович удивленно смотрел на Олю, некоторые студенты также обернулись. Странная девочка Оля знала наизусть все предметы, но каждый раз, когда ее вызывали отвечать, она запиналась, краснела и не могла связать даже нескольких слов. Кажется, за два курса учебы она впервые по своей воле протянула руку и была готова что-то сказать. И сейчас в глазах у Евдокимовой читалось, что она, явно, в теме и готова донести до Павла Степановича нечто удивительное.
Преподаватель глубоко вздохнул. Вздох его показался молчаливому заполненному залу каким-то зловещим сигналом, указывавшим на необратимость происходящего. Будто сам черт ворвался в пространство аудитории и устами Евдокимовой начнет читать свои содомские проповеди.
— Что вы хотите, Ольга? — слегка заминаясь, произнес Павел Степанович. Студенты уловили в его голосе некую неуверенность. Будто этого момента он ждал очень долго и сейчас из университетского диктатора превратился в нерешительного аспиранта, который вот-вот провалит защиту своей диссертации.
Оля встала, поправила свое платье бирюзового цвета и, собрав всю свою волю в один кулак, писклявым голосом громко сказала:
— Павел Степанович, кончайте мне в рот! — в ответ Павел Степанович нахмурился и сделал вид, что не расслышал сказанную девушкой фразу.
— Простите? — смущенно сказал Павел Степанович и покраснел.
— Кончайте мне в рот! — практически закричала Оля. Казалось, что от натяжного ее крика подол платья слегка приподнялся, и сама она была готова сию же секунду взмыть к небесам.
Павел Степанович сложил все свои бумажки в картонную папку и, закрыв ее, завязал замыкающие шнурки бантиком. После он подошел к первому ряду, и, не спуская глаз со студентки, произнес:
— Евдокимова!
— Я! — отозвалась Оля.
— Поворот налево! — Девушка по-солдатски повернулась и, приняв стойку «смирно», ожидала дальнейших команд. — Три шага вперед. Направо! Двадцать шагов вперед.
Слегка приглушенное цоканье ее каблуков со стершимися набойками будто отсчитывало мгновения до того часа, когда всем откроется какая-то архиважная истина.
Спустя минуту покорная Оля стояла перед своим преподавателем. Внезапно Павел Степанович поднял руку вверх и три раза щелкнул пальцами. Дверь в аудиторию распахнулась, и два крупногабаритных парня в черной форме и балаклавах внесли в аудиторию парту. Поставив ее прямо перед кафедрой, они взяли под руки покорную Олю.
— На стол! — скомандовал Павел Степанович.
— Платье задрать! Трусы снять! — каждая его команда неукоснительно выполнялась, и уже через несколько мгновений девушку уложили на изрисованную парту вниз животом. Студенческая аудитория в этот момент молча лицезрела розовые ягодицы красивой Олиной попы.
Павел Степанович снял с брюк толстый армейский ремень с тяжелой бронзовой бляхой, наполированной до блеска. Обмотав им предплечье, он размахнулся и со всей силы ударил пряжкой Олю по пятой точке. Раздался характерный глухой хлопок и Олин визг. На ягодице отпечаталась красная звезда, набухающая кровью.
И внезапно после первого удара все студенты встали и, вдохнув в едином порыве как можно больше воздуха, словно сошедший с ума хор, принялись петь гимн грядущей победы.
Хлопок. Визг.
Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! С фашистской силой темною, с проклятою ордой!Хлопок. Сотня глоток надрывалась. Павел Степанович покраснел, а Оля источала крик, едва слышимый на фоне голоса хора.
Пусть ярость благородная вскипает, как волна! Идет война народная, священная война…Удары учащались, темп увеличивался. Парни в черной форме упали на пол и начали отжиматься с хлопком.