Нынче же.

(С обреченным видом возвращается в кресло)

Пало наше королевство. Теперь я австриец. Об одном только жалею: перестал композиторствовать. Давным-давно прекратил, будто бы страсть к сочинительству разделила безвременную кончину со способностью к нему. Чиновничья рутина — то болото, в котором насмерть тонет всякий незадачливый творитель. А вдохновенные гордецы, брезгующие даже намочить башмак в серой этой жиже, — мёрзнут и голодают по замшелым берегам. И всё ж — чего греха таить? — конец один у всех. Потонуть иль помереть с голоду? Кажется мне порой, что я уже мёртв.

И стар. Обеспечив себе долгою кропотливою жизнью — сытую старость, питаюсь лишь воспоминаниями да слухами. Слыхал вот, например, что давече одному самонадеянному музыканту-сочинителю — местному нищему из породы тех самых вдохновенных гордецов — Некто в Черном заказал Реквием. Реквием. Некто в чёрном. Понимаете?.. Реквием.

Слава тебе, смерть, забирающая лучших. Пало королевство, пало.