– Тогда что случилось?
– Марк подтолкнул ее к продолжению.

– Гейб вернулся, - тихо ответила Элли.
– Он и еще один парень ударили ножом Джу, а затем похитили меня. Надели пакет на голову, бросили в машину и увезли.

Марк притих.

– Но ты в курсе... Я училась самообороне. Знала, как травмировать их . Так я и поступила.
– Она кивнула сама себе.
– Я сделала им больно.

Адамово яблоко Марка дернулось, когда он нервно сглотнул:

– Что ты сделала?

Она говорила без эмоций:

– Я перегнулась через сиденье и вонзила ногти в глаза водителя, чтобы он потерял обзор. Он кричал, но я не отпускала. Гейб ударил меня, но я все равно не отпускала, а затем машина перевернулась, и я сломала руку, колено и повредила голову.

Она сделала глоток: - Но я выбралась.

– Черт возьми, Элли, - Марк смотрел потрясенно, даже может с небольшой опаской.- Я имею в виду ... Что за ...?

– Но это не имело значения, разве ты не понимаешь?
– Она наклонилась к нему, пристально вглядываясь.
– Я получила травму, пытаясь помочь Джу, но это не важно, потому что он все равно убил ее. Он убил ее, а я любила ее, и теперь она мертва, и это все моя вина.
– Она вдруг остановилась.
– Моя вина, - повторила она снова, пробуя слово на вкус и придя к выводу, что это правда.
– Моя вина. Все моя вина.

Ледяная слеза скатилась по ее щеке, и она с силой смахнула ее подальше нетерпеливым жестом.

Она хотела сказать ему так много, но не смогла. Хотела сказать, как Ночная школа заставила ее рисковать. Рисковать своей жизнью и жизнью других людей. Посещение Ночной школы сделало ее высокомерной и глупой. Она возвела стену между ее жизнью и жизнью Джу, поэтому подруга отдалилась от нее. Не поделилась, что Гейб писал ей. Тем, что он хотел ее увидеть. Так у Элли не было ни единого шанса удержать подругу от встречи с ним в ту ночь. Ночь, когда он убил ее.

Это слишком трудно объяснить постороннему. И, кроме того, кое-что еще ему необходимо понять.

– Я должна была уйти из этой школы, потому что они ничего не делали - вот почему я обратилась к тебе. Кто-то из них помогал Гейбу. Кто-то открыл ворота для него, понимаешь? Кто-то изнутри. Но всякий раз, когда я поднимаю этот вопрос, они просто меняют тему и говорят о том, как мне нужна помощь "справиться" с тем, что произошло. Она сделала саркастические кавычки в воздухе вокруг слова, чтобы показать, что думает об этом.
– Они сказали, что я должна оставить это им. Так я и делала. И они пальцем не пошевелили.

Элли сделала большой глоток сидра, а затем устремила на него решительный взгляд:

– Так что я должна сделать это сама. Для Джу. Я должна найти Гейба и того, кто помог ему. И я должна наказать их.

Они говорили на скамейке, пока не кончился сидр. На середине ее рассказа о побеге из школы Марк взглянул на часы и выругался.

– Что?
– взгляд Элли был хмельным.

– Проклятый поезд.
– Он выхватил телефон из кармана куртки.
– Мы пропустили его.

– О, черт!- Элли выпила слишком много сидра, чтобы быть любезной, хотя пыталась выглядеть сосредоточенной, когда он печатал в своем телефоне.
– Когда следующий?

Долгое время он смотрел на экран. Затем снова выругался более энергично.

– Завтра, - произнес Марк с отвращением.
– Это был последний поезд сегодня вечером.

Элли смотрела на него, открыв рот.

– Завтра? Что мы будем делать?
– Ее голова начала пульсировать, и без согревающего сидра холод пробирал через одежду прямо до костей - А автобус есть?

Марк, набрав на телефоне пару запросов, покачал головой:

– Автобусов нет.
– Он сунул телефон обратно в карман с раздражением, будто тот предал его.
– Паршивый городишко. Мы застряли.

– Но,- Элли посмотрела на надгробия вокруг, внезапно осознав, что окружена умершими людьми, - мы не можем оставаться здесь всю ночь.

Марк встал неуклюже, последняя банка скатилась с колен на землю с глухим лязгом.

– Первый поезд идет завтра в половине шестого. Мы отправимся на нем. Пойдем и найдем место ночевки на несколько часов.

Это было легче сказать, чем сделать. У них не имелось денег снять номер. И, проведя двадцать минут в поиске незапертых дверей или пустующего здания, они вернулись на кладбище, чувствуя все большую безнадежность.

Головная боль Элли усилилась; она дрожала без удержу. И только тогда они додумались проверить церковную дверь. К их удивлению, она тихо распахнулась

– Дом, милый дом,- прошептал Марк, когда они стояли в дверях, глядя в темноту нефа.

Внутри старого каменного здания было не намного теплее, чем снаружи, но по крайней мере не было ветра.

Пошарив в поиске выключателя, Марк зажег свет, чтобы собрать покрывала со столов алтаря и все свечи, который мог найти, пока Элли стояла у двери, обхватив себя руками. После этого он снова выключил лампы и воспользовался своим телефоном, чтобы осветить себе путь.