— Почему бы не поэкспериментировать с правдой? — предложил я.

— Мы уже верим правде, — сказал один из Ваниямпи.

— Что же заставило вас?

— Учение говорит нам.

— Вы должны понять, что нам не нравится изгонять людей на смерть. Нам очень жалко поступать так. В случаях изгнания мы часто едим в тишине, и льём горькие слезы в нашу кашу.

— Я уверен, что это выглядит очень трогательно, — усмехнулся я, представив себе эту картину.

Тыква посмотрел вниз, в сторону девушки. Непосредственно на неё он не смотрел, но она знала, что стала объектом его внимания, пусть и косвенного.

— Научите меня своему Учению, — попросила она. — Я хочу стать Одинаковой.

— Замечательно, — обрадовался Тыква. Он даже было протянул руку, чтобы тронуть её, столь доволен он был, но внезапно, в ужасе отдёрнул руку назад. Он покраснел, на его лбу выступил пот.

— Превосходно, — загудели Ваниямпи все сразу, — Вы не пожалеете об этом.

— Вы полюбите быть Одинаковой. — Это — единственная цель бытия.

— Когда мы доберёмся до загона, Вы будете развязаны и должным образом одеты, — пообещал Тыква. — В одежде подходящей Ваниямпи, Вы оцените нас по своим прежним критериям, из предшествующей жизни, и поймёте какую честь, и уважение вам будут оказывать среди нас.

— Я буду нетерпеливо ожидать моего приема в загон, — пообещала девушка.

— Также, и мы будем приветствовать нового гражданина, — торжественно произнёс Тыква.

Он повернулся к остальным.

— Нам пора возвратиться к нашей работе. Ещё есть мусор, который надо собрать и обломки, которые надо сжечь.

Как только Ваниямпи удалились, я вернулся, к рассматриванию девушки.

— Они сумасшедшие! — Закричала она, извиваясь в ярме. — Безумцы!

— Возможно, — сказал я. — Я полагаю, что это — вопрос точки зрения.

— Точки зрения? — не поняла она.

— Если нормы вменяемости — общественные нормы, — объяснил я, — а по определению, норма нормальна.

— Даже если общество полностью оторвано от реальности? — спросила она.

— Да.

— Даже если они думают, что они все урты, или ящеры или облака?

— Я полагаю, что так, и в таком обществе тот, кто не думает, что он — урт, или, скажем, ящерица или облако, считался бы сумасшедшим.

— И были бы сумасшедшими?

— С той точки зрения.

— Это — нелепая точка зрения.

— Согласен.

— И я не принимаю этого, — решила девушка.

— Как и я, — согласился я с ней.

— Тот безумен, — сказала она, — кто верит ложным ценностям.

— Но все мы, несомненно, верим многим ложным ценностям, — заметил я, — Теоретически общество могло бы верить многочисленным ложным суждениям и тем не менее, в обычном смысле этого слова, рассматриваться как нормальное, даже если, во многих отношениях, это общество ошибочно.

— Что, если общество ошибается, и старается изо всех сил избегать исправлять свои ошибки, что, если оно отказывается исправить свои ошибки, даже в свете неопровержимых доказательств его ошибочности? — спросила девушка.

— Доказательства могут отрицаться, или им может даваться иное толкование, чтобы согласовать с существующей теорией. Я думаю, что это обычно — вопрос качества. Возможно, когда теория просто становится слишком архаичной, устаревшей и громоздкой, чтобы защититься, когда она становится просто нелепой и очевидно иррациональной, чтобы серьезно продолжить защищать её, вот тогда, если находится кто-то, кто всё ещё навязчиво отстаивает эту теорию, вот тогда можно было бы говорить о его здравомыслии. Но даже тогда, другие теории могли бы быть плодотворнее, чем такие радикальное упрямство или возведённая в закон иррациональность.

— Почему? — не поняла она.

— Из-за неопределенности понятия безумия, — попытался объяснить я, — и его часто неявная ссылка на статистические нормы. Например, человек, который верит, скажем, в магию, при условии, что его вера основана на том, что он живёт в обществе, которое верит в магию, он не будет считаться безумным. Точно так же такое общество, не будет, по всей вероятности, рассматриваться как безумное, хотя могло бы быть расценено как вводимое в заблуждение

— А что, если там действительно существуют такие вещи, как магия? — спросила девушка.

— Тогда это общество, просто было бы правильным.

— А что же с этими мужчинами, которые только что были здесь? Действительно ли они не сумасшедшие?

— Поосторожнее с выбором определений, я предполагаю, что мы определяем их здравомыслие или безумие, в зависимости от того, одобрили мы их взгляды или нет, но трудно получить удовлетворение из побед, которые достигнуты дешёвым средством тайного изменения абстрактной структуры.

— Я думаю, что они безумцы, сумасшедшие, — не выдержала она.