— Нет, — улыбнулся я.

— Да, Ты не носишь одежду темной касты, и при этом у Тебя нет черного кинжала над бровью.

— Я не Убийца, — подтвердил я.

— Грант — весьма своеобразный парень. Весьма скрытный, но как мне кажется, неопасный.

— Я не собираюсь ему вредить, — заверил я купца. — И я благодарю Тебя за помощь.

— Ты пешком? — спросил меня он.

— Да, — ответил я.

Я продал своего тарна два дня назад и начал пробираться на север пешком. Кюры, от которых мы узнали историю, в свою очередь тоже скрываются. По крайней мере наш агент в этих местах их не обнаружил. Я рассчитывал что буду привлекать меньше внимания, идя пешком, чем как тарнсмэн.

— Если Тебе нужен Грант, то я советую поторопиться. Сейчас — Эн-Кара, и он скоро уйдёт в Прерии.

Я положил тарск на его ладонь, но он попытался вернуть его обратно.

— Я ничего не сделал, — улыбнулся он.

— Это моя благодарность, — сказал я, поворачиваясь чтобы уйти.

— Эй, парень, — окликнул меня он.

— Да? — я снова повернулся и встал перед ним.

— В полдень рабский фургон покидает город по северной дороге, — было сказано спокойным голосом. — Они могли бы подбросить Тебя до Форта Хаскинс.

— Спасибо.

— Не за что.

Напоследок я снова полюбовался на двух белокурых рабынь. Вначале я посмотрел на ту, что стояла на коленях у стены, с привязанными к кольцу запястьями. В своих путах она узнала, что была женщиной. Это трудно для женщины, быть раздетой, связанной и принадлежащей мужчине, и не узнать о своей женственности. Эти знаки и выражения её природы, не трудно разглядеть. Она поняла их, полностью и навсегда. Я взглянул на другую девушку, она лежала у стены с цепью на шее, смотря мне в след. Её психологическая боль, боль рабыни, была почти невыносимой. Возможно, её владелец отдаст её одному из надсмотрщиков на ночь. Безумство её потребности могло бы на какое-то время быть успокоено, но через несколько ан, непреодолимо и неодолимо, оно снова возникнет внутри её плоти. Я снова бросил взгляд на первую девушку, и улыбнулся.

Она, тоже скоро, получит клеймо и ошейник, и узнает такие же потребности.

Она, тоже скоро, духовно и телесно, узнает, что это значит быть рабыней полностью.

— Всего хорошего, — сказал я работорговцу.

— Всего хорошего, — пожелал он мне в ответ.

Я повернулся и ушёл.

Я толкал плечом колесо большого деревянного рабского фургона.

Я услышал впереди, крик возницы, щелчок его длинного кнута по спинам двух гужевых тарларионов, запряжённых в фургон.

— Пошли, ленивые твари! — кричал он.

Стоя по колено в болоте я, скользя, упирался в массивное деревянное колесо.

Колесо стронулось и фургон, со стоном и скрипом, дернулся вверх и пошёл вперёд.

Я пробрался мимо фургона, вышел на посыпанную галькой поверхность, на бегу запрыгнул в фургон, и уселся на скамье рядом с возницей.

— Зачем Тебе понадобился Грант? — спросил меня кучер, молодой человек со всклоченными волосами, обрезанными по шею.

— Я ищу кое-что, что может оказаться в Прериях.

— Держись от них подальше, — предупредил молодой человек. — Войти туда смертельно опасно белых.

— Грант туда уходит и возвращается, насколько я знаю.

— Кое-каким торговцам разрешают некоторые из племен, — объяснил парень.

— Все. Я услышал, что ему очень рады в Прериях во всех племенах, и он путешествует там везде, где захочет.

— Всё может быть.

— Почему так. Я удивлён.

— Он говорит на языке Пыльноногих, и на языках некоторых других племён, — пояснил мой собеседник. — А ещё, он знает Знак.

— Знак? — удивился я.

— Разговор руками, — ответил молодой человек. — Это — способ, которым дикари различных племен общаются друг с другом. Как Ты знаешь, они не могут говорить на языках друг друга.

— Я даже не предполагал, — вынужден был я признаться.

Ручной язык, я подозревал, это был ключ к способности племен объединить и защитить их территории, и того что они назвали Памятью от внешнего вторжения.

— Наверное, многие торговцы, знают Ручной язык, — предположил я.

— Лишь несколько, — ответил возница.

— Но, кроме того, Грант знает и некоторые из племенных языков, — сказал я.

— Не совсем так. Несколько слов и фраз. Дикари иногда приезжают в торговые фактории. Мы научились понимать друг друга. Но не очень хорошо.

— Значит, общение ведётся в основном на Знаке, — расспрашивал я.

— Да, ответил молодой человек. Он привстал на козлах и, раскрутив кнут, снова хлестнул по спинам тарларионов.

— Если есть торговцы изучившие Знак, а некоторые, даже могут пусть с трудом, но говорить на их языках, то, что делает Гранта столь особенным? Почему только ему одному разрешают вести дела так глубоко в Прериях?