— Почему Ты решила, что я мог бы подумать о вашем спасении? — задал я ей вопрос.

— Разве Вы не с Земли?

— Когда-то был, — согласился я.

— Но ведь тогда, Вы должны сочувствовать к нашему тяжелому положению, похищенных с Земли и порабощённых женщин.

— Женщины Земли часто бывали порабощены, — начал я объяснять свою точка зрения. — Неволя не новинка для земных женщин, и их готовность для ошейника долгое время не оспаривалась. На Земле в этот самый момент множество женщин удерживаются в неволе вполне законно, и есть немало других, трудно представить их численность, кто находится в неволе тайно.

Также, всегда в истории человечества, как в прошлом, так и сегодня, многие женщины обнаружили себя порабощенными. Твои неприятности и тяжелое положение, пожалуй, далеки от уникальности. Ты, и те другие с тобой, являетесь просто ещё одной горсткой рабынь, порабощённых женщин, всего лишь новые и свежие экземпляры исторически обоснованного товара.

— Да, Господин, — прошептала она сквозь сжатые челюсти.

Я убрал руку с её горла и лица. Она задыхалась, ей было жутко, но она лежала рядом со мной, не шевелясь. Грудь девушки поднималась, под тонкой тканью рабской туники.

— Теперь Ты можешь начать снова, — разрешил я. — Вернись к своему первоначальному положению. Можешь говорить по-английски.

— Да, Господин, — всхлипнула она. За тем она со страхом отползла от меня в сторону. Через мгновение она уже стояла на коленях, как она прежде, в нескольких футах от меня, на траве. — Господин, — обратилась она ко мне, как положено.

— Да?

— Я — рабыня. Меня послали на Ваши одеяла.

— Превосходно. Ты — симпатичная рабыня, — похвалил я.

— Спасибо, Господин, — покраснев, сказала она.

— Подход, Рабыня, — прозвучала моя следующая команда.

— Да, Господин, — проговорила она, и на руках и коленях, поползла ко мне.

Опять, как и в первый раз, я взял её на руки, и положил на спину, около меня.

— Я — девственница, — сказала она и покраснела.

— Я знаю. Результат проверки твоего тела, сделанный вскоре после твоего приобретения, Грант, твой хозяин мне сообщил.

— Да, Господин.

— Такая информация является общедоступной среди рабовладельцев, — пояснил я.

— Да, Господин.

Я взял ткань её рабской туники, и, перебирая между пальцами, сказал:

— Это — тонкая, слабая ткань.

— Да, Господин.

— И она хорошо Тебя показывает всем окружающим.

— Да, Господин.

— А ещё, у Тебя симпатичные ноги.

— Спасибо, Господин.

— Ты — напряжена, — заметил я.

— Простите меня, Господин.

— Ты знаешь, что с тобой будет сделано сегодня ночью? — спросил я.

— Я должна быть лишена девственности, — прошептала она.

— Это — смехотворно. Это — абсурдно. Скорее Ты должна быть вскрыта, действие, которое, в случае рабыни, в интересах всех мужчин.

— Да, Господин.

— И это вряд ли будет болезненным, но если и будет, то боль будет кратка, и чувствовать Ты будешь её недолго.

— Я понимаю.

— Но если Ты хочешь почувствовать, в некотором смысле, необычность момента, то мы можем завтра, перековать в ланцет один ножей Грант.

— Я поняла, — задрожав, прошептала она.

Это казалось мне лучше, чем предоставить решение этой проблемы дикарям. Они имеют склонность быть нетерпеливыми в таких вопросах, даже с их собственными женщинами. Самодельный ланцет, стерилизовавший в кипящей воде, казался мне предпочтительней, чем заостренная кость кайилиаука или того хуже обструганный колышек.

— Но, очевидно, твоё вскрытие, только лишь простая формальность.

— Очевидно, — сказала она, как мне показалось немного иронично.

— Но, — продолжал я, — кроме этой непредвиденной мелочи, Ты понимаешь, зачем тебя послали на мои одеяла, с твоей точки зрения, в чём цель твоего направления сюда, и добиться исполнения какой цели Ты должна быть полна решимости?

— Да, Господин.

— Да, что? — потребовал я полного ответа.

— Я должна удовлетворить Вас своим телом, — сказала она.

— Ты опять не понимаешь, — недовольно сказал я.

— Господин?

— Это слишком ограничено. Ты должна доставить мне удовольствие со всей цельностью твоей женственности, и во всей полноте твоего рабства.

— Значит гореанский Господин, — задумалась она, — будет желать, и владеть, всей мной полностью.

— Вот именно, — подтвердил я.

— Я надеялась, что это могло бы быть так, — шептала она.

— Что? — не понял я.

— Ничего, Господин, — ответила она шепотом.