Шрифт:
Редактировать детские высказывания смысла нет. Они хороши, смешны, мудры без вмешательства образованного взрослого.
Когда Катьке было около трех лет, она рассуждала так:
– Мам, ты ребенка когда-то заводила?
– Заводила.
– Меня?
– Тебя.
– А зачем ты теперь на меня ругаешься?
Я услышала, как Катя громко меня зовет из кухни:
– Мама, мама, иди скорей сюда! Иди! Пожалуйста!
Всполошенная, я прибежала на нашу крохотную кухню:
– Что?! Что случилось?
– Помоги мне!
– Что сделать?
Катька стояла, задрав голову, у шкафчика.
– Достань мне дуйшлаг, красный!
– Зачем?
– Чтобы его на голову надеть!
Однажды, придя от бабушки, Катя попросила поесть. Я, слегка удивившись, что малоежка Катя в гостях ела-ела да не наелась, дала ей яблоко и слоеный пирожок – круассанчик.
В следующий раз, придя от бабушки, она уже конкретно спросила меня:
– У вас к’уассан и яблоко есть? – Катька почему-то часто сбивалась в разговоре со мной на множественное число.
– Нет. Ты нормально у бабушки поела. И уже поздно. Ложись.
– Если необеданной спать ложиться, может волк присниться! – мгновенно сочинила Катька.
Лет до семи Катька активно рифмовала мир вокруг себя, всюду слышала рифмы, ритмы, созвучия, потом, увы, перестала. Как будто походила по краешку какого-то другого мира, в который иногда так тянет, из которого приходят образы, слова, неостановимо льющиеся стихи и не-стихи. И остановилась, пока туда не пошла. Осталась в размеренной, а также веселой и праздничной – лично для Катьки – реальности.
Гуляем по полю. Кате уже три с половиной года. Она мне кажется очень большой. Ведь она теперь рассуждает, все понимает, дает оценки. Ее более спортивные сверстники уже гоняют на трехколесных велосипедах…
Прекрасный солнечный вечер. Я собираю скромный и яркий букет – желтую пижму с сине-фиолетовым шалфеем.
– Мам, вот интейесно, ты любишь цветы, а я – палки! – замечает Катька.
В руках у нее – огромная, больше ее роста палка. Тащит ее сама, в этом есть какой-то большой смысл для нее. С каждой прогулки Катя приносила палку, аккуратно складывала под дверью и просила не выбрасывать. Она не строила из палок ни домики, ни шалашики, не играет с ними. Просто приносила домой и хранила.
– Мам, а ты человек взрослый?
– Да.
– Значит, я – человек детский, правильно?
Собираемся в Турцию. Уже там были с Катькой вдвоем, Егор звонил каждые полчаса, нервничал, ревновал… Теперь вот едем «полной семьей». Сборы, суета, я перебираю наряды, Данилевский набирает себе компанию, рассказывает, что будет там активно отдыхать – играть в карты, в домино… Катя горестно слушает и говорит:
– Папа, поиграйте лучше в меня!
К приезду гостей Катька нарядилась.
Я прошу ее:
– Надень другие штанишки, Катя! Фиолетовые!
Не надевает. Еще раз прошу:
– Я тебе все-таки советую надеть фиолетовые штанишки!
– А я тебе советую – мне не советовать! – парирует Катька. И запоминает этот свой ответ на долгие годы.
Советам моим она почти всегда внимает, но где-то внутри нее подспудно звучит эта ее собственная магическая формула, как негромкий, но требовательный звук рожка:
«А я тебе советую – мне не советовать!..»
Задумчиво и вдохновенно моя Катя начинает рассказ:
– Давным-давно… когда на Земле еще никого не было… даже Иисуса Кьистоха… даже твоей бабушки… Была только я… И ты тоже была!..
Я домываю посуду и кричу из кухни:
– Семечки что-то не очень!
Катька отвечает из комнаты:
– Не-ет! Хоошие!
– Не очень! – кричу я.
– Хоошие!
– Не очень!
– Да что тебе, зао’ать, как дуйная мать? – рассердилась в конце концов Катька. – Тебе ‘усским голосом говойят: «Хо-о-шие!»
Откуда взялась эта «дурная мать», я понять не могла, не мое выражение.
Теперь, по прошествии лет, выросшая Катька, если не может меня в чем-то убедить, смеется и спрашивает, обнимая меня:
– Ну что тебе, заорать, как дурная мать? На улице тепло, февраль, почти что весна – шапки никто не носит из нормальных людей, понимаешь?..
– Мам, ты скоро доешь? Поиграй со мной…
Хочу спокойно попить чаю и досмотреть какую-то глупость по телевизору, гоню ее: