Шрифт:
– «Мама»! – капельку подумав, отвечает Катька. И просто ужасно расстраивается, когда я честно говорю, что загадала совершенно другое.
Перед сном Катька обнимает меня, приговаривая:
– Ты моя, ты не своя!
Объясняю утром:
– Ты могла с этого сугроба прямо на дорогу упасть, понимаешь? Поэтому я и заорала вчера благим матом!
– А девушки, сорокалетние, как ты, не должны орать благим матом, – благоразумно замечает Катя.
– Мне еще нет сорока, Катя! – вздыхаю я.
– Ничего, скоро будет, вот увидишь! – успокаивает меня Катька. – Немного осталось!
В конце ужина обещаю ей:
– Если ты не выпьешь весь чай, я тебя укокошу!
– А! Ты не умеешь кокошить! – пренебрежительно отвечает мне Катька.
Перед сном Катя чешет нос большим пальцем ноги.
Я спрашиваю:
– Кать, а ты, случайно, не от обезьяны произошла?
– Нет, – спокойно отвечает она, – я произошла от тебя.
Гуляем по улице, я задаю Кате вопросы-«загадки»:
– Что дальше от России – Украина или Африка?
Получающая каждый месяц в подарок детский географический журнал Катька отвечает правильно и быстро. Спрашиваю дальше:
– Кто быстрее бегает – жираф или заяц?
Я сама этого точно не знаю, но Катька, ориентируясь по сказкам и мультикам, отвечает:
– Жирах!
– Носит ли президент корону? – продолжаю я интеллектуальный марафон.
– Нет, мам! – смеется Катька. – Президент носит лысину!
Катя серьезно спрашивает меня за завтраком:
– Мам, а вот ответь, пожалуйста, вообще-то чаще всего дети появляются от мужчин, да?
– Ох, – вздыхаю я после ужина. – Ну, пойду замок чинить…
Катька тоже вздыхает:
– А я думала – мы посидим вместе, погрустим…
Утром достаю печенье к завтраку.
– Нет! – кричит Катька. – Это печенье для вечера! Для грусти. Прибереги его, пригодится!
Неужели я так много о чем-то грустила, когда Катька была маленькой? О чем? О выскользнувшем таки из моей жизни Данилевском? О том, что мне скоро будет сорок лет? О том, что весна короткая, а зима бесконечная? О чем? Если даже было какое-то печенье, которое моя маленькая дочка привыкла есть, когда сидящая рядом мама повесила свой забористый нос и грустит, грустит…
Кате шесть лет. Весь мир вокруг меня расцвечен ее вопросами, восторгами, открытиями. Какой удивительный мир, оказывается…
Катя играла на площадке с мальчиком, я сидела на лавочке, читала. По дороге домой она мне рассказывает:
– Его зовут Федя. Я сказала, что занимаюсь кореографией. Он не знает, что это такое. Я объяснила: кореография – это гибкость.
Я качаю головой:
– Он маленький, не понимает сам, что ли?
– Да нет, он уже большой, мам! У него уже четыре зуба выпали!
– Ух ты…
– Да! А я решила выпендриться и сказала, что у меня тоже два выпали!..
На самом деле еще ни один не шатается…
Катя рисует. Что-то непонятное для меня, спрашиваю:
– А что это у тебя?
– Это клетка…
– А кто в клетке?
– Медведь…
– А где же он?
– Его еще не поймали. Порадуйся за него, мам!
Катька сидит задумчивая. Спрашиваю:
– Ты что?
– Думаю…
– О чем?
– О том, как неправильно устроен мир…
– Почему же, дочка?
– Потому что человек умирает… И потому что нет такой страны, где бы жили одни дети…
Кате остался год до школы. Она сидит и что-то пишет в «Словарике Смешариков», который я купила ей для развлечения и развития.
– А! – восклицает Катька. – Вот я себя и поймала! «Жи-ши» пиши через «и»! «Шикалад»! Не «шекалад»!
В доме ведутся разговоры о переезде. Я куда-то звоню, покупаю газеты, где написано, какие квартиры и где продаются, сколько стоят, какая у них планировка, езжу смотреть, иногда беру Катю.
Как-то ужином Катька небрежно спрашивает, окидывая взглядом нашу комнату: