— Особенно странно мне слышать такие речи от моего заместителя. Я всегда считал Пятакова хорошим организатором и грамотным экономистом. Только вот сегодня от него слышны только дезорганизаторские выкрики, не покоящиеся ни на каком экономическом расчете. Расчет здесь, наверное, все-таки есть, но это не экономический расчет, а расчет оппозиционного политикана!

(Одобрительный гул в зале).

— Не менее странно слышать речи о том, что империалисты ухватятся за нашу резолюцию, как за признание слабости, а товарищи рабочие впадут от такого признания в уныние. Неужели не ясно, что мы можем пойти на известное сотрудничество с частным капиталом именно потому, что мы стали значительно сильнее, чем раньше, и небольшой капиталистический сектор не представляет теперь для нас серьезной угрозы? Неужели не ясно, что признание правды, даже если она для нас в чем-то и неприятна, есть не признак нашей слабости, а признак нашей силы?

— Наша задача – полное использование частного капитала, отнюдь не ставка на его уничтожение, о чем упорно многие думают. Я против частного капитала в большом и даже среднем опте, но считаю, что без низового частного торговца нам никак сейчас обойтись нельзя. Без хорошо поставленной торговли нет удовлетворения потребностей населения, а наладить это дело немедленно только с помощью кооперации и государственной торговли я не вижу возможности. Я ничего не имею против крестьянина, который, заработав 100 или 200 рублей, занялся бы в деревне торговлей. Прогрессом является каждый торговый пункт, появляющийся там, где ныне нет и признаков торговли, откуда нужно за 20–25 километров ехать для покупки фунта сахара или бутылки керосина. Но чтобы частный торговец, в особенности в деревне, не грабил, не спекулировал, — его нужно поставить в здоровые условия, взять под защиту от местных администраторов, ведущих, вопреки постановлению партии, политику удушения частного торговца.

Дзержинский, не отнимая левой руки от груди, глотнул воды из стакана и снова обратился к Пленуму:

— Я, как член Политбюро и председатель ВСНХ, целиком разделяю ответственность за ту экономическую политику, которую ведет большинство нашего ЦК, опираясь на решения съезда партии. И я ответственно заявляю: никакой вялости, никакой боязни идти вперед, к социализму, никаких помыслов об отступлении в этой политике нет!

(Одобрительный гул в зале). Феликс Эдмундович прижал к груди уже обе руки, а его бледность заставила тревожно переглядываться некоторых сидящих в президиуме Пленума. Но Дзержинский пока не собирался покидать трибуну. В короткую паузу вклинился голос Каменева:

— Не может быть иного пути для создания достаточных для индустриализации накоплений, как поддержание высоких промышленных цен. Заодно это ограничит чрезмерное обогащение деревенской верхушки.

Дзержинский немедленно и весьма запальчиво возражает ему:

— Вот несчастье! Наши государственные деятели боятся благосостояния деревни. Но ведь нельзя индустриализировать страну, если со страхом говорить о благосостоянии деревни. А высокие промышленные цены прикрывают у вас в Наркомвнуторге неслыханные накладные расходы из-за неприлично раздутого бюрократического аппарата. Ваша работа там никуда не годна. Вот почему вы боитесь конкуренции частника!

Каменев обиженно повышает голос:

— Не годна? Я в Наркомторге всего четыре месяца. Что за это время можно успеть?

Но председатель ВСНХ бросает ему в ответ:

— Вы, товарищ Каменев, если будете управлять комиссариатом не четыре месяца, а сорок четыре года – все равно на это не будете годны. Вы не работаете, а занимаетесь политиканством. Я могу вам это сказать, вы знаете, в чем мое отличие от вас, в чем моя сила. Я не щажу себя, никогда не щажу. Поэтому вы здесь все меня любите и мне верите. Я никогда не кривлю душою. Если я вижу, что у нас непорядки, я со всей силой обрушиваюсь на них.

(Одобрительный гул в зале. Выкрики: Верно!)

— Я прихожу прямо в ужас от нашей системы управления, этой неслыханной возни со всевозможными согласованиями и неслыханным бюрократизмом. Но, несмотря на это, мы не кричим, что революция переродилась. Вместо этого у нас, в ВСНХ, и я, и мы все делаем всё возможное, чтобы обеспечить рост нашей промышленности. Товарищ Сокольников, может быть, подчас чересчур усердно защищает ведомственную позицию Наркомфина. И я с ним не раз на этой почве крепко ругался. Но разве может экономически грамотный человек в здравом уме требовать во имя роста промышленности требовать безудержного расширения кредита, чтобы послать к черту весь наш бюджет, и угробить наш с таким трудом восстановленный курс рубля? Это будет означать возвращение к экономической разрухе времен гражданской войны. А болтовня о какой-то диктатуре Наркомфина – это несерьезно. Крепкий рубль и сбалансированный бюджет – это не политика лично Сокольникова, это наша общая политика. Но здоровые финансы для нас не самоцель, а необходимое средство обеспечения главной задачи. Главная же задача у нас сейчас – укрепление и рост социалистической промышленности ради развернутого наступления социализма по всему фронту!

При этих словах Феликс Эдмундович пошатнулся и ухватился одной рукой за трибуну. Несколько человек (и я в том числе) подскочили к нему и помогли пройти в соседнюю комнату. Дзержинского уложили на диван, кто-то послал за врачом.

— Феликс Эдмундович, нитроглицерин у вас с собой? — с тревогой интересуюсь у него.

Он вялым движением тянется к карману пиджака. Опережая это движение, достаю из его кармана баночку, отвинчиваю крышку и запихиваю шоколадное драже ему в рот. Через несколько минут появляется врач. Пощупав пульс, он озабоченно хмурится:

— Лежать, не вставать. Сейчас я принесу капли.

— Хорошо, — тихо отвечает Дзержинский. — Отлежусь немного, а потом пойду к себе на квартиру.

— Вы что? — взвиваюсь я ракетой. Тут же нет ни реанимаций, ни аорто-коронарного шунтирования, ни электродефибрилляторов. Капельницы, небось, и той нет… — В самоубийцы хотите записаться? Лежать!! По меньшей мере, несколько дней лежать. И если передвигаться, то только в лежачем положении, на носилках.

— Молодой человек прав, — поддерживает меня седенький эскулап. — В вашей ситуации лежать – это самое лучшее поведение. Иначе можно заработать разрыв сердца, голубчик!