На том заседании согласия достичь не удалось, хотя, как мне кажется, получилось главное: спор из русла обсуждения ведомственной подчиненности МТС перешел в русло обсуждения правильных взаимоотношений МТС и сельскохозяйственных коллективов. В конечном счете, долгие дискуссии, выплеснувшиеся на страницы печати, привели к тому, что МТС сделали местными акционерными обществами. Руководить их работой стало правление из представителей хозяйств, пользующихся его услугами, специалистов самой машинно-тракторной станции, и представителя райисполкома. Оплата работы МТС стала производиться на основе сочетания обязательного авансирования и отчислений от урожая по прогрессивной шкале – при возросшем урожае немного возрастала и доля натуроплаты в пользу МТС. Но почти сразу же руководителями Трактороцентра – созданного все же в составе Наркомзема – был поставлен вопрос: а в случае сильного неурожая, например, в результате засухи, кто сможет гарантировать оплату работ МТС?

Тем самым подвернулся удобный повод провести еще одну мою задумку. Пользу этой задумки не пришлось долго доказывать: и Дзержинский, и Президиум Госплана сразу поддержали идею создания страховых запасов основных сельскохозяйственных культур. Единственная проблема была в другом: при нашей низкой урожайности и скудости наших ресурсов – как еще отщипнуть часть на формирование резервов? Да и хранить их где-то надо… Вот тут пришлось и мне, и Дзержинскому, и Кржижановскому долго долбиться головой об стену, чтобы объяснить и доказать остальным нашим руководителям: пусть лучше создание резервов несколько снизит текущий темп развития, зато убережет нас от катастрофических провалов, за которые придется заплатить гораздо более высокую цену, и которые могут сильно отбросить нас назад.

Все уперлось в Сокольникова, точнее, в нашу бедность. Нет денег на создание системы Госрезервов, нет средств на строительство складов и элеваторов… С трудом удалось добиться включения небольших расходов на формирование предприятий Госрезерва на следующий финансовый год.

Феликс Эдмундович, измученный бесконечными бюрократическими проволочками в этом вопросе, сорвался, и – чего с ним никогда прежде не бывало, — начался жаловаться мне, когда мы остались наедине в его кабинете:

— Такое впечатление, что все это только мне одному и нужно! Я один пишу записки по самым жгучим проблемам, чтобы поставить их на ЦК или Политбюро, я должен защищать в печати свою позицию в статьях по хозяйственным вопросам… Отставку просил уже не раз – не дают… — он помолчал немного, потом хлопнул ладонью по подлокотнику полукресла, и уже более твердым голосом произнес:

— Ладно, если мы сумеем составить и протолкнуть через все бюрократические барьеры реальный план и возьмем хороший темп развития, то с другими проблемами будет справиться легче.

Ноябрь 1926 года был богат на события. Перед этим, еще в сентябре меня вдруг разыскал Николай Михайлович Федоровский и показал телеграмму, подписанную руководителем Красновишерской геологической партии:

"Взяты пробы кварца тчк Для радиотехнической промышленности непригоден тчк", — у меня, что называется, дыхание сперло. По принятому нами условному коду это означало, что месторождение алмазов на Урале найдено и алмазы в нем – не технические.

В октябре геологи сами прибыли в Москву. Об их находке, кроме нас с Федоровским, были оповещены только новый руководитель Геолкома профессор Дмитрий Иванович Мушкетов и председатель ВСНХ Дзержинский. Феликс Эдмундович, увидев алмазы из отечественного месторождения, был немногословен:

— Эту находку надо непременно показать Политбюро. Я договорюсь насчет ближайшего же заседания.

Мушкетов едва заметно улыбнулся и произнес:

— Алмазы – это еще не все. В бассейне реки Алдан в Якутии обнаружены очень богатые россыпи золота.

Тон Дзержинского был совершенно деловым:

— Что же, с такими новостями у вас есть все шансы добиться выделения дополнительных средств на геологоразведку. Так что – готовьтесь показать товар лицом.

Дмитрий Иванович кашлянул, оглядел собравшихся в кабинете у Дзержинского, и осторожно поинтересовался:

— Полагаю, и Николая Михайловича можно пригласить? Это ведь по его настоянию была предпринята разведка на алмазы. И насчет поисков золота на Алдане – тоже не без его участия делалось…

Федоровский счел нужным сказать и свое слово:

— Заслугу в организации поисков отечественного месторождения алмазов со мной разделяет и товарищ Осецкий. Он единственный из хозяйственных руководителей горячо поддержал посылку соответствующей экспедиции и без его постоянного содействия в ее материальном обеспечении ничего бы не получилось.

— Хорошо, — Феликс Эдмундович возражать не стал, — так и запишу: сообщение Геолкома особой важности – Мушкетов, Федоровский, Осецкий.

На заседание Политбюро я шел в приподнятом настроении. Не из-за алмазов, нет. Какие там алмазы! Накануне вечером Лида вдруг прижалась к моей груди и тихо прошептала:

— Боюсь сглазить, но, кажется, у меня задержка. Уже с сентября ничего не было…

Первым моим побуждением было схватить жену на руки и подбросить до потолка. Кое-как уняв этот не слишком уместный порыв (да ведь все равно до самого потолка не доброшу – потолки тут дюже высокие…), начинаю лихорадочно покрывать лицо Лиды поцелуями, и бормочу что-то радостное – потом и припомнить не мог, что.

Теперь вот сижу в приемной, рядом с Федоровским и Мушкетовым, дожидаясь, когда наступит черед нашего пункта в повестке дня заседания Политбюро, и нас вызовут. Мысли то и дело съезжают на Лиду. Нужно обеспечить наблюдение лучших врачей, а для этого надо выяснить, кто они, эти лучшие. Нужно следить за режимом питания, отдыхом, физическими упражнениями. Какие для нее сейчас нужны, а какие – противопоказаны? И это надо выяснить…