Весенняя Москва радует глаз хорошей погодой, и мы с ней решаем пройтись пешком по Тверскому и Никитскому бульварам до самой Большой Молчановки. Бульвары в это время еще не слишком оживленные – пожилые дамы из "бывших", в мантильях и черных кружевных наколках на седых головах, уже возвращаются в окрестные переулки, выгуляв своих комнатных собачек, а им на смену постепенно появляются няни с детьми, шумно оккупирующие песочницы. По всему Тверскому бульвару от памятника Пушкину до памятника Тимирязеву протянулись буквально только что сооруженные книжные киоски в виде башен, избушек и теремов. Книжная торговля проходила под сенью идеологически правильных лозунгов: "Не хочешь господских уз – заключи с книгой союз!", "Книги читай – ума набирай!" и далее в том же духе. Привлекательной стороной этих киосков была возможность приобрести книги со скидкой от 20 до 50 процентов. В конце бульвара, у памятника Тимирязеву, облаченному в строгую мантию Оксфордского университета, собирались букинисты. Ученый спокойно взирал с высоты пьедестала, они раскладывают книги по стопкам в зависимости от цены: в одной стопке все книги по 5 копеек, в другой – по 10 и т. д.

Мы старались не задерживаться – времени осматривать все эти книжные сокровища не было. Потихоньку дойдя до Арбатской площади, откуда по левую руку от нас виднеется недавно построенный "небоскреб" в стиле конструктивизма со знаменитой рекламой Моссельпрома, пересекаем дорогу, там, где Поварская сливается с Молчановкой, и сворачиваем на эту узкую, тихую улочку. Никакого широкого проспекта, появившегося здесь с прокладкой Нового Арбата, нет еще и в проекте (сам замысел появится только к 1935 году).

Роддом занимает два здания – двухэтажный особняк в псевдоготическом стиле под номером 5, где располагается собственно родительное отделение, и четырехэтажное здание бывшей лечебницы Соловова под номером 7, где находятся послеродовое отделение и женская консультация. Дожидаемся своей очереди, и после обследования и выслушивания всех необходимых наставлений покидаем это заведение. Лида после посещения консультации выглядит бледной и цепляется за мою руку судорожной хваткой.

— Ты что? Ведь врач сказал, что все идет нормально? — обеспокоенно спрашиваю у нее.

— Я боюсь… А вдруг что-нибудь пойдет не так? — жена прячет от меня глаза, но я все равно замечаю, что в них стоят слезы.

— Прекрати немедленно! Нечего накручивать себя на пустом месте, и придумывать всякие страхи! — говорю, не повышая голоса, но с нажимом. — Да и маленькому это не пойдет на пользу, если мама будет все время нервничать. Вот запугаешь себя до смерти, и роды действительно могут пойти наперекосяк, — и все из-за нелепых страшилок!

Лида закусывает губы, молчит некоторое время, а потом неожиданно предлагает:

— Давай, заглянем к Игнатьевне? Заодно и Котяшу проведаем. Давненько я с ним не виделась.

Хотя дела на работе не ждут, перечить жене нет никакого желания. Мы выходим на Бульварное кольцо, дожидаемся трамвая, который, к счастью, в это время не настолько переполнен, чтобы опасаться за состояние Лиды, и доезжаем с пересадкой до Малого Левшинского переулка. На пересадке, у Пречистенских ворот, замечаем стайку китайских студентов с учебниками подмышкой из расположенного неподалеку, на Волхонке, Университета трудящихся Китая имени Сунь Ятсена. Пока ждем трамвая, забегаю в кондитерскую лавку на углу – не с пустыми же руками к старушке ехать! — и покупаю к чаю шоколадные конфеты и яблочную пастилу.

Игнатьевна нашему приходу искренне обрадовалась. И то сказать – хотя бы какое-то разнообразие. А так, что у нее за развлечения – посудачить с соседками, перекинуться парой слов со знакомыми прихожанками в ближайшей церкви, да изредка выбраться к родственникам в Павловскую Слободу.

— Ой, какие гости дороги пожаловали! — с порога всплеснула она руками, но не забыла и попенять. — Что же вы так редко к нам заходите?

— Да дела все, дела проклятые совсем заедают, Евгения Игнатьевна, — бормочу дежурные оправдания.

— После свадьбы-то я вас так мало видела, — продолжала причитать старушка. — Вон, супружница твоя уже на сносях, а прошлый раз, как заглядывали, так почти и не заметно было еще! А ты проходи милая, садись, — она взяла Лиду по руку, — притомилась, небось, с дороги? Тебе теперь беречься надо.

Когда я выкладываю на стол гостинцы, Игнатьевна снова всплескивает руками:

— Напрасно вы так потратились, Виктор! На этих конфетах ведь разорение одно! — но тут же шустро стала готовить все к чаю. Конечно, на ее доходы не разгуляешься. Хотя я и по-прежнему плачу за пустующую комнату, которой уже давно не пользуюсь, восемьдесят рублей в месяц, это лишь половина от нормальной коммерческой цены. Но для моей квартирной хозяйки более важна гарантия от уплотнения, нежели возможность выручить полную цену. А почему до сих пор оплачиваю эту, в общем-то, ненужную мне комнату? Да очень просто – это всего лишь прикрытая форма оплаты содержания нашего кота. Кстати, а где он?

— Где же наш полосатый разбойник? — как будто уловив мои мысли, спрашивает жена.

— Да спит, небось, в своей комнате, — что ему сделается! В такого здоровенного кота вымахал, и не узнаете.

Пока закипает чайник, встаем из-за стола и втроем проходим в мои бывшие апартаменты. И правда, там, расположившись на одном из стульев, свернувшись клубочком, дрыхнет Котяша. Просыпаться при нашем появлении домашний зверь не пожелал, а лишь приподнял одно ухо. Однако "отсидеться в кустах" ему не удалось – Лида тут же начала приставать к нему со своими нежностями, а кот, лениво, как будто нехотя, все же позволил чесать себе пушистое светлое пузо. Нам соединенными усилиями едва удалось оторвать ее от этого крайне увлекательного занятия, когда Игнатьевна принесла закипевший, наконец, чайник.