— Не то чтобы даже соблазнил… У неё, видишь ли, при всей её дури всё же есть какие-никакие понятия и идеалы. И по-моему, она о своём Дэне в этом качестве вообще не думает. Потому что, если бы подумала, тут и всей любви конец! Ему, Люба, по моим представлениям, любить уже буквально нечем. Тут, конечно, ничего обидного нет: каждому возрасту — свои песни. Это всё нормально вполне. Но ведь дело совсем не в том, а в том, что, несмотря на все свои… объективные обстоятельства, голову-то Дэн ей всё-таки заморочил. Да ещё как заморочил-то, Люба! Аух! Лена ведь мне всё рассказывает, буквально всё. Такое горе одной не понести. Слушать она меня, конечно, не слушает, да хоть болью своей делится, душу свою время от времени выплёскивает, и от этого ей, бедной, как будто легче немного становится. Вот такие дела, Люба. Знаешь, что она мне тут недавно сказала? — «Как мне теперь жить, Валентина, когда у меня сердце разбито?»

— Но ведь этот… Дэн… он её всё-таки не соблазнил, — хотя мог ведь, наверное? Правильно я поняла? Да?

— Правильно. Так давай ему за это памятник поставим! Но ведь душу-то её наивную он всё равно соблазнил! Люба! Ну, неужели же непонятно?! Аух! Сердце-то у неё всё равно разбито!

Мы помолчали.

— Валентина, а можно я к ней пойду, к Лене, попробую поговорить?

— Не нужно. Ну что ты ей скажешь? — «Выброси его из головы!» Да ведь именно это простейшее действие ей никак и не даётся! Вот в чём дело-то, Люба.

Из кухни высунулась голова Кирилла, а потом показался и он целиком. Выглядел сценарист весьма необычно в длинном бесформенном застиранном фартуке.

— Всё! Говядину порезал и отбил, тушку курицы разделал, картошку почистил! — доложил он.

— Спасибо, дружочек, — сказала Валентина. — И чтобы я без тебя делала! Устал?

— Да… нет. Готов к дальнейшим подвигам.

— Вот спасибо, дружочек. Слушай, там у меня табуретка захромала и рама на окне скособочилась. Может, подправишь, а?

— Легко, — с энтузиазмом пообещал Кирилл. — А инструменты? Молоток, гвозди для начала…

— А ты возьми между дверями, дружочек. Ладно?

— Ладно.

Кирилл быстро нашёл нужные инструменты и снова удалился на кухню.

— Лену он даже не заметил! — сказала я, когда Кирилл ушёл на кухню. — Как всё-таки хорошо, Валентина, что у вас такая квартира просторная.

— Да, неплохо, — согласилась хозяйка. — А Лену как же он мог заметить, когда она в моём кабинете закрылась? Тем более, что она почему-то и всхлипывать перестала. Может, уснула?.. Аух! Пойду-ка, посмотрю. Ты посиди.

Валентина отправилась в «кабинет» и через несколько минут вернулась оттуда под ручку с Леной.

Лена суховато поздоровалась со мной. Лицо у неё было бледное и заплаканное, длинные белые волосы растрепались. На кухню, чтобы поздороваться с Кириллом, Лена заходить не стала.

— Я как раз уходить собралась, — сообщила она мне. — По поводу конкурсной работы про Андерсена я вам, пожалуй, завтра позвоню. Сегодня я не в настроении что-то. Завтра, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я.

В прихожей Валентина очень тепло попрощалась с Леной и вернулась ко мне.

— Валентина, а Лена тоже будет участвовать в спектакле к вашему юбилею?

— Разумеется. Она будет играть Элли — юную, наивную особу с разбитым сердцем. По-моему, Элли должна выглядеть именно так!

Тут Кирилл снова высунулся из кухни и чистосердечно признался, что очень проголодался. Валентина отправила нас мыть руки, а сама быстро накрыла стол в гостиной, поставила на него заранее приготовленный салат оливье, варёные яйца и ветчину. Видимо, отбитое Кириллом мясо и разделанная курица предназначались для другого случая. Но и холодная закуска, приготовленная Валентиной, оказалась сытной и вкусной. Кроме того, сегодня хозяйка почему-то не ухаживала за нами насильно, и в наших с Кириллом тарелках царили порядок и гармония.

— Ах, жаль, Лену-то я совсем не накормила! Аух! — горестно всплеснула руками Валентина.

— Лена? А разве сюда заходила Лена? — удивился Кирилл.

— Да, — ответили мы хором.

— Но она куда-то очень торопилась! — добавила Валентина.

Мы запили холодное угощение горячим чаем с печеньем, и я подумала: «Как здесь всё-таки хорошо — тепло и уютно. Интересно, а где у неё кролики?»

И тут, словно прочитав мои мысли, Валентина сказала:

— Люба, пойдём, я тебе своих кроликов покажу! Да оставь ты эту посуду! Ты что думаешь, — я четыре тарелки сама не вымою, что ли? Аух!

Мы с Валентиной отправились в дальнюю комнату смотреть кроликов, а Кирилл — на кухню доделывать раму. По его словам, ему осталось вбить всего один гвоздь.

А кролики у Валентины очень красивые: небольшого размера, чёрно-белые. Сидят они в высоком, тянущемся через всю комнату вольере, закрытом сеткой. Для них установлена поилка: если кролик захочет пить, он подходит, кусает бутылочку и вода льётся сама. А напьётся и горлышко бутылки закрывается. Всё продумано!