В воздухе нестерпимо пахло соляркой и в низине, у реки, образовалось большое облако зловонных испарений. Пятно на поверхности воды росло, так как горючее текло и текло из раздавленных бочек.

Обезумевшие от страха, но довольные счастливым спасением матросы вылезли на берег, расселись на траве и отдувались после стремительного, смертельного заплыва.

Наконец Алексей добрался до Катеньки.

— Девочка моя, очнись, — он осторожно похлопал Катю по щекам, но та по-прежнему была без сознания. Как вытащить ее из висящего вагона, как спасти травмированных, раненых, испуганных людей?

— Ты как, Леха? — вдруг услышал он голос друга. Витек свесился в дверь и стравливал вниз конец длинной альпинистской веревки с завязанными на ней узлами.

— Ты где ее раздобыл? — выкрикнул Алексей.

— В поезде ехали спелеологи, — ответил тот. — Один из них и дал мне эту веревку.

Наконец веревочный конец, спущенный Деминым, достиг цели, и Алексей быстро обмотал им грудь Кати и завязал узлом над ее головой.

— Тяни, — крикнул Леха, и Виктор с помощью одного спортсмена-спелеолога начал поднимать ее вверх.

А в это время из состава начали вылезать люди. Они выломали окна, двери, спрыгивали на землю, выносили вещи, отходили от вагонов и усаживались на отдых на сочную зеленую травку. Многие шли к мосту смотреть, что стало причиной столь страшной аварии. В утонувших, но еще не затопленных первых четырех вагонах люди тоже боролись за свою жизнь. Они все-таки выбили окна и постепенно вытаскивали пострадавших. Вода заполняла их, но операция по спасению шла успешно, и ничто не предвещало новой трагедии.

Как только Демин поднял Катю, то решил как можно быстрее покинуть поезд. Он взял ее на руки и пошел к выходу, но вдруг увидел в окне бандитов. Те его, к счастью, не заметили.

Алексей в этот момент обматывал веревкой пятилетнего мальчика со сломанной рукой. Известие о бандитах повергло его в замешательство. Он должен был спасать нуждающихся в его помощи людей, но оставить друзей без защиты он тоже не мог. К тому же беспредельщики могли наворотить еще кучу преступлений и погубить много народу.

— Там есть кто-нибудь, кто может спуститься сюда и эвакуировать раненых? — спросил Алексей у Виктора.

— Сейчас спрошу, — ответил тот, и его голова на мгновение скрылась из вида. Через несколько секунд в проеме появился лейтенант и спросил:

— Что надо делать?

— Спуститься сюда и помогать пострадавшим подниматься наверх, — ответил Леха.

— Сделаем, — сказал служивый, а потом спросил:

— А ты?

— А я займусь более важными делами, — ответил Коновалов.

— По-моему, сейчас нет более важных дел, чем их спасать.

— Ошибаешься, есть.

— Какие?

— Заняться людьми, устроившими эту трагедию. — Алексей подождал, пока мальчугана вытянут наверх, а потом быстро вскарабкался в тамбур.

— Так это не авария? — удивился лейтенант.

— Это диверсия, самая настоящая диверсия, и люди, взорвавшие мост, теперь ищут нас. Их надо остановить любой ценой, или они наделают еще кучу преступлений.

Удивленный офицер полез вниз, а Алексей взял Катю на руки и прижал к груди.

— Девочка моя, ты меня слышишь, очнись. — Леха вновь похлопал Катю по щекам, и вдруг та, не открывая глаз, произнесла:

— Слышу, слышу, не надо меня по лицу шлепать. Я не спала, — Катя улыбнулась, — я так испугалась, что сильно зажмурилась и боялась глаза открыть.

— Лезьте в поезд и осмотрите там каждый сантиметр, каждого мужика и бабу, каждого ребенка, — отдал приказ Герман. Бандиты с недовольными минами на лицах начали вскарабкиваться в открытые двери вагона в самом центре уцелевшей части состава. Сам босс и Фома пошли к расположившимся на травке людям, смотреть, нет ли беглецов среди них. Шамана оставили у поезда следить, кто из него выходит.

— Вон они, — прошептал Демин и указал на идущих по вагону бандитов.

— И мой отец с ними, — удивилась Катя и посмотрела на друзей.

— Да, он с ними, — констатировал Леха.

Альфред Репутатский с неохотой взял автомат из рук Фомы и с еще большей неохотой полез в состав. Внутри бандиты разделились — Дуб и Репа пошли прочесывать три вагона в сторону моста, а Клещ и Газила к его концу. Они шли и вглядывались в каждое лицо. Народу осталось мало, и не узнать среди них здоровенного Коновалова было невозможно.