– Тебе нужно брать с этого парня пример, кляча, – ворчал в моей голове Дэн, – на твои костяшки без слез не взглянешь. Сначала мне даже показалось, что по ошибке я попал в тело девчонки. Все бы отдал, чтобы примерить фигуру этого Федерико.

– Милости просим, – огрызнулся я, шаря в чужом шкафу, – тебя никто не держит!

Под кипой одежды пряталась пара тяжелых гантелей, стойкий мужской одеколон и небольшой, но хорошо заточенный нож в крепкой кожаной кобуре. Вероятно, Рико хранил его тут про запас, мало ли потеряет в драке свой основной. Что ж, нужно было лучше прятать оружие.

– Неплохо! – прошептал Дэн, улыбаясь моими губами и проводя вдоль лезвия моим пальцем. – Хочешь урок от пиратского капитана, молокосос?

Я молча обернулся на дверь: к счастью, она была плотно закрыта. Судя по приглушенным истерическим крикам ворона, птицу усиленно щекотали или решили искупать.

– Если у тебя нет девчонки, значит, у кого-то их две, – продолжал Дэн, воспринимая мое молчание, как знак согласия, – если тебе не хватает золота, значит, у кого-то есть лишнее. Капитанский штурвал не передают и не дарят, салага, его берут силой, отнимают и держат до тех пор, пока смогут удержать!

– Ты был пиратом? – спросил я у своего отражения в зеркале, держа в руках самую маленькую из всех мятых футболок. – Ты тоже орк, как Селеста, или вроде того?

– Я был самым успешным пиратским капитаном! – ответило мое отражение. – Черный Дэн погиб шестнадцать раз, и ожил семнадцать! А как же иначе, если моим патроном стал Морской Дьявол, и сама смерть была в меня влюблена? – худой мальчишка в зеркале засмеялся, и его зелено-карие глаза заблестели. – То есть мне покровительствовал сам Посейдон, а любила – Селеста! Это я спер у Харона золотую монетку, вернулся на Землю в твоем теле, дождался, пока тебе стукнет семнадцать и затащил тебя на корабль. Вива, Селеста! Что бы я без нее делал?

– Ты написал за меня этот роман на испанском, да? – мое отражение в зеркале снова приняло неуверенно-удивленный вид. – Ну, «Вива, Селеста»? Так она тоже знает?

– Конечно, я написал! Левой рукой! И, конечно, блондинка все знает! Ты думаешь, она просто так нашла тебя? Просто так спасла твою продырявленную ножом шкуру? Просто так скинула в волны? И поцеловала напоследок?

Я заметил, как краснеют уши у моего отражения, рот беспомощно открывался и закрывался. Все эти годы внутри моего сознания жил этот… паразит? Слушал мои мысли, копил мои тайны, видел все мои проколы и неудачи. Да он знает обо мне больше, чем я сам!

– Расслабься, салага, – улыбнулось мне отражение в зеркале, – неужели ты не замечал меня? Иногда я говорил то, о чем ты только успел подумать. Хватал за тебя предметы левой рукой, видишь ли, я – левша. А как же все твои дежавю? Интуиция?

– Но… но зачем тебе все это?

– А ты никогда не хотел жить вечно? Быть свободным, как ветер, и сильным, как море?

– Орком?

– Нет, не эргом! – я посмотрел на себя в зеркало, как на идиота. – Высшим эргом, то есть олимпийским богом, ты никогда уже не станешь: нужно было раньше начинать. Например, как они, – несколько тысяч лет назад. А быть низшим эргом, рабом у хозяина на побегушках, это не по мне. Я – беглый эрг, мне нельзя приказать, и моя душа свободна, как птица!

– Значит, Селеста… – я не закончил.

– А кто она, если не рабыня? – усмехнулся Дэн. – Хоть и останется она вечно молодой и красивой, но она будет бегать по Земле со своим черным списком вокруг Витаниса, пока тот не закончится. Или ее хозяин Аид не заберет ее обратно для нового поручения. Быть низшим эргом – значит нести вечную службу кому-то из богов. Нет, это не по мне!

Наступила пауза, в которой я лихорадочно переваривал полученную информацию, а Дэн в это время успел натянуть на меня темные шорты. Они свисали ниже моих колен и больше походили на мешковатые бриджи. Я не жаловался – это был самый лучший из всех худших вариантов.

– Но почему ты объявился только сейчас? – спросил я свое отражение.

– О, после ныряния в море внутри тебя должен был остаться только я один. Кстати, – тут моя левая рука сжалась в кулак и со всей силы ударила мне по животу; не знаю, каким таким чудом, но на мою другую ладонь вывалилась старинная золотая монетка, – вот из-за нее ты и остался в моей памяти, сознании и теле! Тот, кто носит с собой эту штуку, не может умереть.

С этими словами я засунул ее в карман бридж, и принялся выбирать себе кроссовки.

– Но как мы теперь будем жить вдвоем в одном теле?

– А кто сказал, что мы будем вдвоем, салага? Тот, чье подсознание сильнее, сотрет из памяти слабого, словно его никогда не существовало, и заберет его знания себе. Закон жизни.

Я молча завязал шнурки потертых кед цвета хаки. Кажется, Рико твердо верил в принцип «Одна старая вещь лучше новых двух». У меня больше нет младшей сестры, и теперь в моей голове поселился некто, кто собирается навсегда меня оттуда стереть.

– А пока помни, сынок, – сказал я сам себе, помахав в зеркале левой рукой, – моя сторона – левая – глаз, ухо, рука, нога. Даже левая половина твоей задницы – все подчиняется мне!