– Цимерманн-Вольская здесь?

Ответом было молчание.

– Вольский-Горюнов!

И вновь никого.

– Я думаю, они просто не нашли это чёртово Чертаново. Кто же знал, что наша Клара в этот забытый богом угол переехала и живет в такой халупе. Даже я чудом нашел, – привычным хозяйским тоном вновь заговорил Басс и, глянув на тебя насмешливо и испытующе, неожиданно предложил:

– А может, молодой человек что-то скажет?

В первое мгновение ты даже не поверил, что это к тебе обращаются, но когда Басс прибавил, многозначительно усмехаясь: «Мне кажется, вам есть что сказать», поверить пришлось, отчего легче не стало, скорее наоборот – ты растерялся, очень растерялся, и я даже не представляю, как бы ты себя повел, что смог бы из себя выдавить, если бы не Антонина Алексеевна Перегудова, которую никогда не забудешь и которую в последний момент спасительно вспомнил…

Она бы не растерялась.

И, поднявшись, кашлянул в кулак, как Земляничкин.

Сидящие вокруг гроба человеческие полутени воззрились на тебя в требовательном ожидании.

Ты любил стариков, даже завидовал им, решившим все свои проблемы, а те, которые не смогли решить – за них решила жизнь, но, оказавшись в окружении стариков и старух, ощутил не только проявляемый к тебе какой-то неприятный интерес, но, страшно сказать, зависть. Зависть к твоей по отношению к ним молодости, здоровью и жизненным перспективам. (Не уверен, однако, что они согласились бы поменяться годами, узнав о твоих проблемах.) Быть может, это были не те старики, каких ты знал или представлял себе, «неправильные», чужие?

– Я оказался здесь почти случайно… Дело в том, что я общался с… покойной… – Последнее слово далось с неожиданным трудом, кажется, ты произносил его впервые в жизни. – Я общался с покойной всего лишь один раз и то совсем недолго…

– И тем не менее вы здесь? Значит, эта встреча произвела на вас большое впечатление? – предположил и одновременно подсказал Басс.

Ты бросил на него благодарный взгляд и кивнул.

– Большое, да, очень большое…

– Расскажите, это же очень интересно! – это опять был Басс. – Может быть, вы были одним из последних из присутствующих здесь, кто с ней общался. Ведь все мы забыли о ее существовании и о смерти чудом узнали. Ну, вспоминайте, молодой человек, вспоминайте!

И ты еще раз кивнул, вспоминая.

– Это было… пятого апреля сего, то есть уже не сего, а прошлого года. – Напрягать память не пришлось, эта странная старуха, та странная встреча, ваш странный разговор сидели в твоем мозгу занозой, не давая себя забыть.

«Кто, если не он? Если не он, то кто?» – допытывалась она у тебя, но что ты мог ответить? На первый взгляд, вопрос не имел смысла, но старуха произносила его с такой болью, с таким страданием, что в нем виделся глубочайший смысл, и ты не решался заглядывать в те глубины.

Посмотрев на розоволицего и на голубоволосую, окинув спешным взглядом серые лица вдоль стены, ты не решился здесь сейчас об этом говорить.

– Между нами состоялся очень… важный разговор, но… – Ты вспомнил бусы, поспешно ухватился за них, и, невидимые, они словно посыпались с твоих ладоней – круглые и торопливые, как слова, бездумно слетающие с губ.

– А еще мы собирали бусы! Замечательные черные бусы, коралловые, очень красивые и, наверное, очень дорогие, они рассыпались вон там, на лестничной площадке, и я их собрал, потому что она не могла…

– Бусы! – неожиданно воскликнул Басс, и его седая шевелюра качнулась и увеличилась в размерах. – Знаменитые бусы черного коралла из запасников Эрмитажа, которые, по преданию, Вольтер подарил Екатерине Второй, а нашей Кларе их подарил Карл Радек, по поводу чего высказался сам Ленин.

Сидящие вокруг гроба зашевелились, особенно оживился, я бы даже сказал, возбудился, Фрол Кузьмич.

– Да, Ленин… Ленин, Ленин. – Он словно жевал вслух главное слово своей жизни, и кажется, оно не только возвращало последнему малому остатку его жизни смысл, но даже придавало вкус.

– Бусы! Но где же они! Я их не вижу! – продолжал восклицать Басс, причем делал он это так, как будто был на сцене Малого театра – картинно и трагически, выбрасывая вперед не ладонь, а длань.

Внезапно прозвучав, восклицания внезапно же оборвались – молча и неподвижно седовласый смотрел на лежащую в гробу покойницу, не обнаруживая на ее пергаментной шее и впалой груди никаких бус.

Басс обвел удивленным взглядом сидящих.

Все были неподвижны, кроме бабушки с голубыми волосами, которая нервно запихивала свой блокнотик в черный, шитый бисером ридикюльчик.

– Мы с внучкой раньше всех сюда приехали, и я их, кажется, видел, – сообщил Земляничкин растерянно хрипловатым голосом.

– Кажется или точно? – предложил уточнить Басс.

– Кажется, – подумав, ответил Земляничкин.

– Не кажется, а точно! – прозвучал вдруг звонкий голос пионерки, которая все последнее время в комнате отсутствовала. Теперь же она стояла в проеме открытой двери, словно перед боем – широко расставив крепкие ножонки, сжав кулачки и сердито насупившись.

– Клара, выйди! – громче приказал Земляничкин, глядя на лежащую в гробу.