– А кто это?

– Не знаете? – не поверил я чужому счастью.

– Не знаю, – ответил Евгений Алексеевич.

– Не знаете и не знайте дальше! – воскликнул я и даже в сторону отошел от единственно счастливого человека, чтобы не искушать его ненужным знанием.

Но вам ли, милостивый государь, не знать Веру Веру? Да Даша это, Господи боже ты мой, та самая Даша, которую вы незаслуженно своей любовницей считали, чью мерзкую шавку так прилежно пользовали, продлевая ее собачий век. Даша, она же Ира, она же Оксана Скоробогатько, московская проститутка из хохляцкого Кировограда. Но, видно, было в ней нечто такое, если не один наивный ветврач, но и видавший виды бандюк-бизнесмен влюбился в нее, увидев бредущую ночью по обочине Кутузовского проспекта… Там была не только любовь, но и пышная свадьба, однако семейная жизнь длилась недолго – грохнули бандюка коллеги по бизнесу. И осталась наша бедняжка совершенно одна в роскошном особняке на Рублевке. Попыталась было к бизнесу покойного супруга подключиться, но те же самые хлопцы так припугнули свежеиспеченную вдову, что бежала она в страхе туда, куда все сегодня отсюда бегут – в Лондон. Не с пустыми, конечно, руками, с пустыми руками нам там делать нечего – особняк продала, да и цацки оставались. В широком, но плотном кругу русскоязычных лондонцев познакомилась она с американским сценаристом русского происхождения по фамилии Рабиновиц, смертельно больным СПИДом. Он и предложил изменить ей жизнь к лучшему. Деньги были ее, идеи его, это он Веру Веру сочинил и идейно наполнил. Она поначалу не соглашалась, кочевряжилась, дурочка, не понимая, что Вера – самое востребованное в России понятие, самая желанная субстанция. Пластику лица ей делал знаменитый американский хирург, светило, от которого обычно требуют, чтобы после операции по приобретению нового лица все его любили, а здесь попросили, чтобы верили. Светило не поняло, возмутилось даже. К нему приходят с фотографиями Мадонны или Шер и говорят: сделайте такое же. А здесь с кого лепить? «Вот с кого», – ответил сценарист жизни и поставил на стол икону старинного новгородского письма. Тут светило еще больше возмутилось, а потом расхохоталось и с энтузиазмом за дело взялось, взялся то есть – светило было мужчиной. И получилось, несомненно, раз мы смотрим и верим. Дальше – больше, хотя, кажется, куда уж больше…

Сказано в Писании: «И роста не можете прибавить себе». Раньше не могли, а теперь можем! Оказывается (я и не знал), для увеличения роста девушкам ломают кости ног и потом их наращивают. 10 см – пожалуйста! 20 – да ради бога! Даша ведь была чуть не ниже Золоторотова, а теперь на две головы выше. А еще по последнему ребру отпилили, чтобы безо всяких имплантов натурально увеличить грудь, а талию соответственно уменьшить. И вот тоже – раньше было ребро Адама и в результате получилась женщина, а теперь два Евиных ребра – и еще какая женщина. Костей убыло, зато ума прибыло, правда позаниматься пришлось, особенно с фрикативным «г» помучились.

К тому времени, когда произошло окончательное преображение нашей русской Лизы Дулиттл, ее американский профессор Хиггинс сдвоил свои изъязвленные СПИДом ласты, и почти сразу на его месте появился наш человечек, маленький, бесцветный, безликий, но с большими связями. Он и привез новодельную красавицу и умницу по имени Вера и по фамилии Вера в Москву, где началось ее внедрение в узкий круг политической, интеллектуальной и духовной элиты России. Лев Толстой, кажется, говорил, что уровень общества определяется уровнем его элиты. Спорить невозможно, но и верить не хочется…

Чёрт…

А он бы сказал: «Чорт»…

Бог ты мой, как же я мог про него забыть? Бог ты мой – академик Басс… Израиль Исаакович Басс, помните? «Чорт!» А как восхитительно и неподражаемо он восклицал, подняв над головой свою розовую ладошку: «Слушай, Россия, это я говорю, Израиль!» Слушай, Россия… Басс настолько не верил ни во что, и в первую очередь в собственную смерть, что и мы о ней забыли. А смерть между тем была – приметная, громкая, с медным, можно сказать, звоном. Бедняга умер в полном соответствии со своим призывным пророчеством. Помните: «Если я все-таки когда-нибудь умру, то это произойдет на женщине или на унитазе!» Ах, если бы на унитазе…

Несчастной женщиной оказалась его последняя жена, та самая, которая моложе на шестьдесят два года, как там ее звали, впрочем, это уже не имеет значения. Но чего же натерпелась бедняжка, пребывая в объятиях холодеющего трупа. Правда, смогла дотянуться до телефона и позвонить в службу спасения, откуда и сказали: «Лежи и не двигайся». Целый час лежала. Страшно? Страшно не то слово, но самое страшное произошло, когда вместе с эмчеэсовцами, ментами и санитарами в спальню ворвалась толпа журналюг с камерами и фотоаппаратами. И не только все засняли, но даже и несколько вопросов успели задать, чуть не засовывая микрофон бедной девушке в рот, и больше всех интересовало, был ли оргазм?

«Был ли оргазм?» – поиском ответа на этот животрепещущий вопрос была занята вся страна, во всяком случае у меня такое впечатление сложилось. И» Не закрывая рта», и «Большое токовище», и» Великие нулевые» – самые высокорейтинговые ток-шоу, конкурируя между собой, безжалостно и сладострастно искали ответ на этот вопрос, так что у меня, как у того бойца, устала рука переключать кнопки пульта, чтобы за всем уследить – грешен, увлекся… Но всех цитировать не стану, остановлюсь на ток-шоу Дмитрия Слепецкого «Свобода и мы» – странным образом к нашей нынешней свободе, больше походящей на уголовную волю, это имеет самое непосредственное отношение.

Итак: молоденькая хорошенькая вдовушка в великолепном черном платье в пол, впереди глухом, сзади по самые ягодицы открытом, утверждала, на всю страну божась и крестясь, что она так и не кончила, зато кончина ее любимого супруга случилась в момент его бурного семяизвержения. Следом выступил жуткого вида, словно сам только из гроба восставший, патологоанатом. Вскрытие показало, уныло забубнил он, что в момент смерти не было не только оргазма, но даже и эрекции. Мужчины в зале засмеялись и зааплодировали. Услышав аплы, бедняжка-вдова заплакала и, прикладывая к кругленьким глазкам черный батистовый платочек, воскликнула, обращаясь к мужской половине аудитории:

– Да вы просто ему завидуете!

Тут зааплодировали женщины, и уж точно погромче мужиков.

Патологоанатома поддержал винодел-демократ и космонавт-коммунист, а дежурный представитель РПЦ заученно твердил: «Поделом ему, безбожнику, поделом!» У красавицы не выдержали нервы, и она отвернулась ото всех, демонстрируя зрителям восхитительную спину, которая начала оскорбленно вздрагивать, но тут неожиданно в защиту вдовы выступила дебелая бабка – ветеран ВОВ лет шестидесяти пяти, грудастая, как корова-рекордистка, в подпоясанной ремнем армейской гимнастерке, увешанной от шеи до живота позвякивающими медалями и значками.