Он смущенно улыбнулся, но не ответил.

– Ну так как, согласны?

Продолжая улыбаться, он коротко кивнул, и я протянул ему ладонь и назвал себя. Я действительно волновался, если протянул левую руку, чего с незнакомыми людьми не делаю, потому что нас, левшей, один процент всего. А он в ответ своей левой крепко и привычно пожал мою. Тут я еще больше растерялся, подумав: неужели тоже левша, или такой интеллигентный? Я назвал себя по имени, как обычно в таких случаях делаю, хотя возраст давно уже требует и отчество называть, но как-то не хочется.

– А отчество? – мягко поинтересовался он.

Пришлось и отчество назвать, после чего представился и он, назвав свое имя полностью.

– Евгений Алексеевич Золоторотов.

– А вы тоже левша?

– Да.

– Надо же такое совпадение!

Но совпадения на этом не кончились! Поднимаясь в подъезде по лестнице (мы живем на втором этаже и лифтом не пользуемся), мой новый знакомец остановился вдруг и, глядя на меня, смущенно проговорил:

– Дежавю… Я сейчас чувствую себя Шуриком из фильма «Операция “Ы”». Помните, когда они к экзаменам готовились? Мне кажется, я здесь однажды уже был.

А когда из открытой женой двери на нас кинулись изнемогшие в ожидании хозяина, визжащие и лающие от восторга два лохматых четвероногих сокровища, он вновь взглянул на меня тем же удивленным взглядом.

– Ну точно. Я был у вас. Давно. – И, глядя на вертящуюся у ног фоксиху, приставив указательный палец ко лбу, попытался вспомнить.

– Ее зовут?

– Луша, – хором подсказали мы с женой.

– А ее Груша! – обрадованно воскликнул гость и потрепал самую лучшую на свете дратхарицу по холке.

Стоя в маленькой прихожей впятером, мы быстро выяснили, что Евгений Алексеевич в качестве ветеринара помогал Луше разродиться пятью здоровенькими щенками, и мы успели о чем-то тогда поговорить и даже о чем-то поспорить. Но вспоминать об этом было некогда, да и не хотелось.

Хотелось есть.

Но прежде – выпить!

Стол был маленький и скромный, однако праздничный, очень праздничный, самый праздничный в году, и мы быстренько за него уселись и выпили по рюмке коньяка, и я закусил ее, как мечтал, яичком и куличом с пасхой.

Вторую я закусил свежайшей ароматнейшей докторской колбаской, а под третью жена подала на стол шкворчащую яичницу с салом, и тут я наконец ощутил вкус детства.

Луша с Грушей в разных углах комнаты упоенно грызли по большой праздничной кости. Мы говорили что-то вроде тостов – про праздник и про это второе наше знакомство. Не помню, что говорил я, как всегда в таких случаях сумбурно и банально, а вот то, что сказал перед третьей рюмкой Евгений Алексеевич, запомнил.

– Сегодня чудесный день, сегодня настоящее благодарит прошлое, – сказал он очень серьезно и, улыбнувшись, прибавил шутливо: – Ну, а я благодарю вас.

Я потом прямо спросил, что значат эти слова, и он прямо ответил, что приехал в Москву, чтобы получить деньги за квартиру, которую они с женой здесь сдают, побывать в семье человека, который, сам того не ведая, спас его ценой своей жизни, и совершенно случайно набрел на церковь, в которой служит о. О.

Я очень люблю о. О. и люблю о нем поговорить, преувеличенно называя себя его «духовным чадом».

– И вы тоже? – спросил я.

– Ну что вы, – смущенно засмеялся гость. – Просто однажды, давно уже, я вошел в церковь, а он в это время исповедовал.

– Вы у него исповедовались?

– Нет, я поставил свечку…

– И всё? – удивились мы с женой.

– И всё, – кивнул он.

Выпивал он без восторга, видно это не самое любимое его занятие, а закусывал, ел с удовольствием и как-то вкусно, прикрывая глаза и сладко задумываясь, словно что-то очень хорошее вспоминая. Может, тоже – вкус детства?

Любящая все таинственное, жена несколько раз называла нашего гостя таинственным гостем, отчего тот смущался и тут же начинал рассказывать, что они с женой уехали из Москвы из-за детей, у которых аллергия на городской воздух, что сейчас он уже не ветеринар, а скорей, социальный работник, и жизнью своей вполне доволен, потому что там, где они живут, – лес, река, тишина.

– А поля там есть? – спросил я.

– Есть, только они заброшенные. Раньше был совхоз «Маяк», но теперь от него осталось одно название.

– А мне и нужны заброшенные! – обрадовался я. – Значит, там есть полевая дичь? Перепела, тетерева, куропатки?

– Есть, конечно, – кивнул гость, не разделяя моего восторга, и, поняв в чем дело, я прямо спросил:

– Вы не охотник?

– Я грибник, – сдержанно ответил он.

– Против грибов ничего не имею, – примиряюще проговорил я.