–  Вы опять испугались, прелестная леди, - перешел он с хохота на вкрадчивый шепот.
– Значит, я прав. Тайный возлюбленный! О-о! Вы меня не разочаровали. Хотя… с другой стороны, я страшно зол на вас и весь горю от ревности! Возможно, я сам претендовал бы на эту роль, а вы лишили меня надежды. Жестокая кокетка!

Его наглость переходила всякие границы.

«Нужно немедленно сказать Смирнову, чтобы он выяснил подноготную этого мерзавца!
– сердито подумала Ева.
– Немедленно! Звонить малознакомой женщине по ночам и говорить такие дерзости?! Да как он смеет?!»

–  Не обижайтесь, - уловил ее настроение молодой человек.
– По-вашему мнению, я давно мертв. А на мертвых негоже таить обиду!

–  Что вы несете?
– взорвалась Ева.
– Вы мертвы? Значит, я разговариваю с покойником?

–  С кандидатом в покойники, это уж точно!

Она потеряла терпение.

–  Послушайте, я не знаю, чего вы добиваетесь, но…

–  Простите меня, Ева, - в его голосе прозвучало раскаяние.
– Мне суждено скоро распрощаться с жизнью, а подобные обстоятельства раскрепощают. Я позволяю себе больше, чем положено, но меня извиняет неминуемое приближение смерти. Вам этого не понять…

–  Вы больны?
– выпалила она.

Кристофер Марло приглушенно засмеялся.

–  Наверное, это болезнь… любовь к равнодушным женщинам. Неужто вас совершенно не трогает моя близкая кончина? Вы привыкли, что любящие вас умирают?

–  Прекратите! Вы не можете ничего знать и не знаете обо мне! Вы ведете дурацкую игру, господин… Марло. И ваша дурацкая кличка не поможет вам остаться неузнанным.

Он снова расхохотался.

–  Если есть вход, то должен быть и выход, - непонятно выразился он, отсмеявшись.
– Иногда с того света возвращаются, дорогая леди!

Убийство, особенно столь жестокое, как убийство Лейлы Садыковой, накладывает некий отпечаток на то место, где оно произошло. В пространстве словно все еще витает не только дух погибшего, но и образ убийцы. Неразоблаченный, он вынашивает в извращенном сознании свои жуткие планы; оставаясь во мраке, он выслеживает свою будущую жертву. И никто не может чувствовать себя в безопасности.

Именно такая атмосфера тщательно скрываемого страха царила в клинике пластической хирургии. Пациенты были подавлены случившимся, а сотрудники шарахались друг от друга, при этом делая вид, что никто из них не поддался панике.

Уход доктора Адамова в отпуск за свой счет у многих вызвал облегчение. Верили или не верили окружающие, что Лев Назарович лишил жизни медсестру Садыкову, но без него стало как-то спокойнее. Меры по обеспечению безопасности были усилены. Появление частного сыщика тоже внесло свою лепту в сглаживание ситуации - в расследование включились дополнительные силы, значит, убийца будет найден и понесет заслуженное наказание.

Днем дела в клинике текли своим чередом, но к вечеру в воздухе появлялись повышенные нервозность и подозрительность. Люди то сбивались в кучки, то, напротив, сторонились друг друга. Они начинали чаще оглядываться и предпочитали поскорее покинуть помещение, если оставались в нем одни. В злополучную дежурку, где погибла Лейла, сестрички заходили по двое-трое и так же выходили. Никто не желал оставаться на ночь - главному врачу пришлось назначать на дежурство сразу двоих. Вездесущая тетя Поля утратила весь свой пыл и уже неохотно подменяла ночью других санитарок. После восьми часов вечера кабинеты врачей и коридоры клиники пустели, пациенты разбредались по палатам - многие из них проявили желание после ужина запереться у себя. Но, поскольку замков на дверях палат не было предусмотрено, самые трусливые придвигали к дверям стулья и чуть ли не сооружали баррикады.

Все это Смирнов успел заметить, когда выходил в комнату для курения. Периодически, между беседами с персоналом, ему хотелось отдохнуть, собраться с мыслями и побаловаться сигареткой. По дороге он ко всему внимательно присматривался и прислушивался. В курительной до него долетали обрывки разговоров, он мог наблюдать поведение курящих врачей и медсестер.

Посещение больничной столовой добавило впечатлений. Здесь можно было выбрать за стойкой блюда самому, а можно было сделать заказ, и тогда за дополнительную плату повара приготовят любой деликатес, а официантка обслужит, как в ресторане. Желающим еду разносили по палатам - словом, сервис по европейским стандартам.

Смирнов заказал себе стейк и пиво. Молоденькая девушка, которая принесла ему мясо и открытую бутылку «Баварского», пожаловалась на плохой аппетит посетителей.

–  И доктора, и пациенты перестали кушать, - заученно улыбаясь, говорила она.
– Мы готовим в два раза меньше, чем обычно, и все равно много остается.

–  Нервы… - неопределенно сказал сыщик.

Официантка согласно кивнула головой, но развивать тему не осмелилась.

Готовили в столовой отменно, мясо получилось мягким, сочным, с хрустящей, хорошо зажаренной корочкой. Всеслав с удовольствием ел, рассматривая остальных ужинающих. Люди действительно брали в основном салатики, молочное и десерт, явно отказываясь от мясных блюд. Происшествие в клинике повлияло не только на настроение, но и на кулинарные пристрастия.

Крепких спиртных напитков не подавали. «А зря!
– подумал Смирнов.
– Для профилактики оказалось бы как нельзя кстати!»

Наевшись, он вернулся в кабинет Адамова - обдумать, каким способом остаться в клинике на ночь. Во-первых, надо сделать вид, что он уходит, а во-вторых, присмотреть подходящее укрытие и затаиться в нем. Лучше всего подойдет какая-нибудь кладовка, которой редко пользуются.

Разумеется, если такой целью задастся сотрудник, для него это пара пустяков. Он или она отлично знает уклад жизни клиники, расположение помещений, их предназначение и то, как часто их посещают. Постороннему это будет труднее, но возможно. Вот как ему, Смирнову.