– Бесполезная попытка, – со свойственной хапторам прямотой подвел итог Сигеру. – Ничего нового мы не узнали. Сильный дар, слабый дар… Хохо'гро! Иди, женщина! Придешь, когда будет что сказать.

Брови Обны Шеты сошлись у переносицы.

– Я здесь по твоей просьбе, а не по своему желанию, – сухо обронила она и выпорхнула из лаборатории во двор.

Тревельян вышел следом.

– Тебе не стоит обижаться на Сигеру'кшу, досточтимая. У хапторов другие представления о вежливости. – Вспомнив о ночном мираже, он усмехнулся и добавил: – И у тебя – тоже.

Но похоже, красавица уже забыла про археолога, его лабораторию и черную тварь под силовым колпаком. Приблизившись к Тревельяну, она коснулась ладонью его груди, закрыла глаза и подставила губы. Потом прошептала:

– Не зови меня досточтимой… Сегодня, завтра и в другие дни я для тебя лалели, а ты мой лалегун… Понимаешь, что это значит?..

«Еще бы не понять!» – подумал Ивар. Мгновенное видение мелькнуло перед ним: Обна Шета корчится на земле, а над ней, сжимая нож, стоит Алиса. Он даже разглядел, как струится кровь с клинка, пятная голубую тунику… Возможный вариант, но нежелательный.

Он шепнул в перламутровое ушко Обны Шеты:

– Лалели и лалегун нуждаются в уединении. Не будем же мы обниматься посреди посадочной площадки… Здесь жарко и вокруг машины, которые ты так не любишь… Я отведу тебя в другое место, тихое, прохладное и уютное. В место, где нам никто не помешает…

– Там есть постель? – спросила Обна Шета, сладко потянувшись.

Ивар видел, как под тонкой тканью туники колышатся ее груди.

– Постели там нет, но есть кресла, – пообещал он. – Очень удобные. Это тебя устроит?

– Да, – нежно выдохнула Обна Шета. – Да, да, да! Большое мягкое кресло ничем не хуже постели!

Они пересекли площадку. Тревельян подвел ее к ангару, набрал код, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Вспыхнули световые шары, сверкнули крышки вертикальных саркофагов, застывшие в них существа уставились на вошедших черными блестящими глазками. У дальней стены возвышался стеллаж с различным снаряжением, ремнями, нагрудниками, колчанами и ножами. То был отсек, в котором хранились имитации лльяно.

Женщина вздрогнула и в страхе прижалась к Ивару.

– Что это? Препарированные экспонаты? Чучела? Они так ужасны, так чудовищны! Но все же жаль, что вы убили этих существ…

– Успокойся, мы никого не убивали, и здесь не экспонаты, – сказал Тревельян. – Мы называем их копиями или имитациями. Они во всем подобны лльяно, кроме разума. Их мозг – точнее, кристалл с особой структурой – абсолютно пуст.

– Но какой же в этом смысл? – Обна Шета глядела на него с недоумением.

– Мы создали технологию переноса человеческого разума в кристалл. При нужде я могу превратиться в лльяно, а тело, хранящееся в консервирующем газе, будет ждать моего возвращения. Очень удобный способ для более тесного контакта с аборигенами.

Глаза Обны Шеты широко распахнулись.

– И это может сделать любой? Любой человек?

– Конечно. Ты, я, твой Сирад или хапторы… Поговори с Алисой, она расскажет тебе о своих впечатлениях.

Женщина снова вздрогнула и покачала головой.

– Мне всегда казалось, что ваша наука ужасна… любая наука…

Она провела ладонями по груди и животу, коснулась стройных бедер.

– Стать дикой тварью, зубастым мохнатым уродом… расстаться со своей плотью… добровольно… Только сумасшедший пойдет на это!

– Поверь, я вполне нормальный человек, – молвил Тревельян, осматривая Обну Шету с головы до ног. – Но я понимаю, что с таким телом, как твое, расставаться не хочется. Даже на секунду!

Она одарила его чарующей улыбкой.

– Хочешь изучить это тело поближе? Где то мягкое большое кресло, о котором ты говорил?

– В следующей комнате, – сказал Ивар и отворил дверь в отсек инкарнологии.

Здесь стояли четыре широких ложемента, а в углу находился пульт-фантомат, управлявший пересылкой разума. Усадив Обну Шету в кресло, Тревельян шагнул к пульту и провел рукой над модулем включения. Послышался звон, вспыхнули яркие разноцветные огоньки, в воздухе повисла схема устройства, раскрылся экран с видом отсека, где хранились имитации. Огоньки весело перемигивались в такт какой-то древней мелодии, негромкой, но весьма энергичной. Нильс Захаров полагал, что она снимает напряжение у его клиентов.

Черноволосая красавица захлопала в ладоши. Ее голубая туника распахнулась от плеч до пояса, явив пышную грудь с алыми вишенками сосков.

– Восхитительно! Мы будем любить друг друга в сиянии этих огней, под звуки музыки! Это земной обычай, да? Мне он нравится, мой лалегун!

– Не будем торопиться с любовью. – Тревельян, не отступая от пульта, помотал головой. – Как говорят кни'лина, любовь слишком серьезное занятие, чтобы предаваться ему впопыхах… Сейчас мы поговорим.

– Мы пришли сюда не для разговоров, милорд консул! – Обна Шета капризно надула губки. – Определенно не для разговоров!