Шрифт:
Он согласился. На утро следующего дня Берта Михайловна встала рано, как всегда, и вышла на лестничную площадку. Ее привлекло кошачье мяуканье.
– Ах ты, господи! Что ж это Изабелла за своим Яшкой не смотрит?! – возмутилась она.
В углу, на плетеном коврике, который она постелила для своих полосатых питомцев, разлеглась персидская кошечка господина Фаворина, рядом с которой, нежно мяукая, примостился Яшка.
Берта Михайловна растерялась. Пока она соображала, как ей поймать персидскую красавицу, чтобы та не рванула в подвал вместе со своим полосатым кавалером, в квартире Альшванга распахнулась дверь и оттуда, всклокоченный, с выпученными от страха глазами, выскочил Николай. Коты опрометью бросились вниз по лестнице, а старая актриса застыла на месте с открытым ртом.
– Что?! Что такое?! – вопил ее дорогой Коленька, оглядываясь вокруг, как очумелый. – Что это было?! Боже мой! Мама… Что ты здесь делаешь?
Его взгляд остановился на Берте Михайловне и стал чуть-чуть осмысленнее.
– Коля! – изумилась она. – Что с тобой? Тише! Соседей разбудишь… Ты знаешь, который час?
– Какой, к черту, час? При чем тут часы?! Я чуть с ума не сошел в этой проклятой квартире! Она… она… хотела меня задушить!
– Кто? – Берта Михайловна не на шутку перепугалась. – Ты здоров, Коленька? Идем домой… выпьешь чаю, и все пройдет. Тебе что, страшный сон приснился?
– Со-о-он? – завопил он еще громче. – По-твоему, это был сон? Вот, полюбуйся, смотри сюда!
Он оттянул ворот футболки и придвинулся ближе к матери, чтобы она могла увидеть нечто, так его испугавшее. Берта Михайловна старалась изо всех сил, но так ничего и не увидела. Шея, как шея… Немного худая, правда, но это не беда.
– А…что я должна увидеть, сынок? – осторожно спросила она, опасаясь нового приступа злости. Ей было неудобно перед соседями.
– Ты что, не видишь? Синяки! Вот… и вот, – он тыкал пальцами, указывая на несуществующие синяки. – Это она… Следы ее рук! Она наклонилась надо мной и начала душить! Хорошо, что я проснулся! Я сразу вскочил и побежал, а она… хохотала мне вслед…
– Кто? О ком ты говоришь? – не могла понять Берта Михайловна. – Ты был в квартире не один?
– Не один…
– Как тебе не стыдно, Коля! Это чужая квартира! Надо же соблюдать хоть какие-то приличия! Ведь ты мне обещал не водить женщин… да еще таких. Напьются и безобразничают! Почему ты не хочешь познакомиться с хорошей девушкой? Жениться, как все твои друзья? Пора уже браться за ум.
– Мама! Какие женщины! Что ты несешь? Ты что, не понимаешь?
– Это ты не понимаешь! – взорвалась Берта Михайловна. – Привел какую-то шлюшку в чужую квартиру, сам убежал, а ее оставил! А если у Анны Григорьевны пропадет что-нибудь? Деньги или еще что? Как я буду выглядеть, по-твоему? Иди и вели ей убираться! Это ж надо так напиться, чтобы душить друг друга?! В наше время…
– Мама! – завопил Николай, хватаясь за голову. – Замолчи! Ты ничего не поняла! Я туда больше не пойду… При чем тут ваше время?! Боже, как мне все надоело! Дай мне пройти.
Он обошел Берту Михайловну и принялся ломиться в дверь своей квартиры, не соображая, что она заперта.
– Дай ключи! – потребовал он у матери.
– Ничего я тебе не дам! Иди и выгони свою подружку из чужого дома!
Николай посмотрел на мать безумными глазами, плюнул и побежал вниз по лестнице.
– Господи! Вот вырастила несчастье на свою голову! – воскликнула старая актриса и подошла к двери квартиры Альшванга, которая осталась приоткрытой. – Эй! – крикнула она.
Ответа не последовало. Берта Михайловна приложила ухо к щели и прислушалась. За дверью царила тишина. Госпожа Эдер поколебалась, но делать было нечего: придется выкуривать пьяную шлюшку. Наверняка, спит беспробудным сном после бурной ночи…
Старая актриса решительно открыла дверь и вошла в темную прохладу прихожей. На вешалке висело пальто Анны Григорьевны, и больше ничего. Странно, однако…
Обойдя всю квартиру, от кухни до ванной, Берта Михайловна удивилась еще больше. В помещении никого не было! Старая дама почувствовала себя неуютно. Вспомнились жалобы Анны Григорьевны и страхи Лизы… паника на лице сына…
Берта Михайловна выбежала вон, закрыла двери на замок и положила ключи на тумбочку в своей спальне. Анна Григорьевна выпила с вечера снотворного, и теперь крепко спала. Старая актриса с сочувствием посмотрела на нее и отчего-то перекрестилась, хотя это не входило в ее привычки.
– Господи, спаси и помилуй! – пробормотала она, отправляясь на кухню готовить завтрак. – Хоть бы скорее покупатель нашелся!
Маклер, которому Анна Григорьевна позвонила, как только проснулась, охотно согласился взяться за продажу квартиры. В случае успеха, в котором он не сомневался, учитывая качество жилья, сделка обещала быть прибыльной.
Количество покупателей, приходивших смотреть квартиру Альшванга, резко увеличилось. Но, несмотря на интерес людей и относительно невысокую цену, что-то не складывалось. Покупатели с энтузиазмом ходили по комнатам, одобрительно кивали головами, обещали завтра позвонить, и… исчезали.
Маклер потерял терпение и принялся названивать потенциальным клиентам повторно, чего раньше никогда не делал. У них находились десятки причин, по которым квартира не могла быть ими куплена. Одним не хватало денег, другим подворачивались более подходящие варианты, третьи внезапно уезжали в командировки, у четвертых резко изменялись семейные обстоятельства… Словом, квартира, будто заколдованная, никак не могла привлечь следующего владельца. Вдобавок ко всему, несмотря на предупреждения маклера и просьбы Анны Григорьевны, слухи о «нечистой силе», якобы, водившейся в бывшем жилище режиссера, просочились за пределы дома и дошли до покупателей. Это окончательно отбило у людей стремление приобрести квартиру. Даже маклер опустил руки.