Шрифт:
– Ты много выпил, Саша, – ответил Никитский. – Не стоит садиться за руль в таком состоянии. Поехали, я отвезу тебя домой.
– Ты? Ну уж, нет! Спасибо! Вдруг, ты захочешь проводить меня до квартиры, и завтра милиция обнаружит мой окоченевший труп в постели?
– Тогда вызовем такси.
– Такси… Аврору ты тоже вез на такси. А теперь для нее закрылся занавес!
– Послушай, – не выдержал Никитский. – А может быть, это ты ее убил? Приревновал, разозлился…и решил наказать неверную подругу! Как насчет этого? Помнится, ты рассказывал, как в школе ударил девочку по голове только за то, что она отказалась с тобой встречаться!
– Да ты чего?.. – опешил незнакомый мужчина. – Когда это было? И при чем тут Аврора? Я тогда ушел раньше всех…
– Отправился домой, – подхватил Никитский, – посидел там, чуть протрезвел, или, наоборот, еще добавил, и решил разобраться с девочкой. Поехал к ней домой, и там… слово за слово… Или как все было? Тебе лучше знать!
– Псих! – возмутился неизвестный. – Ты просто псих, Дима! Изощренный, хитрый и умный. Хочешь свалить все на меня?
– Я хочу, чтобы ты успокоился и благополучно добрался домой. Так я вызову такси?
– Не надо, – неизвестный тяжело поднялся с кресла, которое жалобно скрипнуло. – Я сам. Но не надейся, что ты отвел мне глаза! Я не твоя жена, которой ты так заморочил голову, что она праведное путает с грешным! Я тебя в покое не оставлю!
– Ладно, ладно… – примирительно сказал Никитский. – Придешь в себя, потом разберемся, что к чему.
Они вышли из кабинета так стремительно, что Людмила Станиславовна еле успела прижаться спиной к стене за шкафом. Мужчины ее не заметили. Никитский вел своего пошатывающегося, изрядно выпившего собеседника под руку. Авдеева смогла вздохнуть с облегчением, только когда они начали спускаться вниз по лестнице.
Она долго стояла, ни жива, ни мертва. Мысли метались в ее голове, как испуганные мотыльки. Никитский мог вернуться в свой кабинет с минуты на минуту, поэтому Людмила Станиславовна отлепилась, наконец, от стены и на негнущихся ногах побрела на свое рабочее место.
С Балтики дули холодные ветры, неся с собой запах моря и окружающих город лесов. Ветры несли по бледному небу обрывки туч.
Юрий любил ненастные петербургские дни, когда так хорошо было сидеть у раскаленной кафельной печи и читать захватывающую историю чужой жизни. Похоже, его собственная жизнь превращается в некое подобие триллера.
Он разбирал и перечитывал письма, которые его покойный дедушка Платон Иванович Салахов счел необходимым сохранить в своем домашнем архиве. Два послания, самые драгоценные, лежали в отделанной янтарем шкатулке, и оба были от «незабвенной Аграфены Семеновны». Юрий так их и принес, не вынимая из янтарного саркофага.
Письма оказались обыкновенными, написанными молодой женщиной своему будущему супругу, – сдержанные, полные нежности и милой простоты. Казалось, они все еще источают тончайший аромат духов. Ничего, способного натолкнуть на разгадку происходящего, Юрий в них не нашел.
Прочитывая остальную корреспонденцию, письмо за письмом, молодой Салахов все больше погружался в мир Платона Ивановича, который жил памятью о своей любви и страстью к деловым операциям. Сын Арсений был дорог ему как ребенок от любимой женщины, и, кажется, все в жизни старшего Салахова по ценности соизмерялось связью с рано ушедшей от него женой.
– Может, он и во мне души не чаял потому, что я был внуком прекрасной Аграфены? – с грустью подумал Юрий. – Очень смахивает на истину!
Господин Салахов немного расстроился. Каждому человеку хочется, чтобы его любили не за то, что он чей-то сын, внук, сват или кум, а за то, что он – это он. Вот как дед любил свою жену, как сам Юрий любит Анну!..
– Интересно, а отец маму любит? – спросил себя Юрий. – Черта с два! Он, кроме своей физики, никого и ничего вокруг не видит! Наука – на первом месте, а остальное все потом.
Где-то господин Салахов читал, что природа не повторяет себя напрямую, что гениальность, страсть или красота передаются через поколение. Как раз к нему, Юре, от деда! Любовь… какая загадочная и страшная вещь…
Ему вдруг нестерпимо захотелось позвонить Анне, сказать ей… что он думает о ней, где бы ни был, что бы ни делал. Что она занимает все его мысли, чувства, всю его жизнь…
– Моя жизнь… – с неожиданно новым смыслом, с новым ощущением подумал Юрий. – Что такое есть эта моя жизнь? Как ее пощупать, попробовать на вкус? Как к ней прикоснуться? Выходит, что жизнь – нечто неуловимое, каждый раз иное… Сейчас моя жизнь – это любовь к Анне. А вчера? Вчера что это было?
Он отложил в сторону пачку писем и задумался. Рука сама потянулась к телефону. В последний момент он передумал. Представил себе, что подумает госпожа Левитина.
«Бедный мальчик совсем свихнулся!» или «Опять этот надоедливый молодой человек!»