– Но этот негодяй обманул девушку! – догадывается Изабелла Юрьевна. – За что ему пришлось поплатиться!

– В общем, да… – смутился «Герман», как будто он нес ответственность за ту роль, которую играл. – Герман отталкивает Лизу и бежит в игорный дом. Она, в отчаянии, бросается в Зимнюю канавку и тонет. А старуха наказывает Германа: он проигрывает все, сходит с ума и стреляется.

– Так ему и надо!

– Наверное, замысел здесь таков, – мужчина наказан за предательство. Ведь он обманул не только Лизу, но и графиню, – сразу двух женщин. А они…такие злопамятные!

– Что вы говорите? – улыбнулась Изабелла Юрьевна, прижимаясь грудью к расшитому позументом мундиру «Германа». – Это неправда! Ведь он убил их обоих… Разве не так? Старуху он напугал до смерти, а бедную Лизу довел до самоубийства. Но отчего-то вы его жалеете! Ведь жалеете?

Артист сначала решительно протестовал, а потом сдался.

– Наверное, вы правы.

– У-у! Мужчины такие бяки! – игриво произнесла роскошная блондинка. – Они бывают хорошими только в постельке! Вам хочется в постельку, шалун вы этакий?

Она обняла «Германа» и потянулась яркими губами к его лицу.

Артиста выручило из затруднительного положения только то, что его позвали. Пора было играть сцену объяснения в спальне Лизы. Госпожа Буланина неохотно разжала объятия и выпустила птенчика на волю.

Снова заиграла музыка. Все, кто был не занят в сцене, приготовились смотреть и слушать. «Герман» был превосходен и ловко прикрывал все оплошности Лизы. Чувствовалось, что она не в себе. Гости затаили дыхание… и в самый кульминационный момент в спальню вошла прекрасная дама в голубом, сияя фарфоровым лицом и темными очами. Вздох прокатился по сумраку гостиной…

Изабелла Юрьевна тряхнула головой, отгоняя видение.

– Я слишком много выпила! – решила она и зажмурилась.

А когда открыла глаза, то убедилась, что совершенно верно оценила ситуацию. Потому что в кресле сидела страшная, отвратительная старуха, как и полагалось по сценарию. И вдруг произошло непредвиденное: Лиза, уставившись на старую Графиню, громко, истерически захохотала. Она просто сгибалась от смеха пополам, корчилась и плакала. «Герману» с трудом удалось увести ее в другую комнату. За ними устремилась мать Лизы. Старик Альшванг остался сидеть на своем стуле, держась за сердце. Видимо, он сильно переволновался за свою ученицу.

Действие развивалось своим чередом. Музыканты играли, артисты пели… кавалеры и дамы напропалую флиртовали друг с другом. Все были пьяные и разомлевшие от жары в тяжелых нарядах. Изабелла Юрьевна почему-то заинтересовалась, куда делась жуткая старуха-графиня. Кресло, в котором она сидела, оказалось пустым; среди гостей ее тоже нигде не было видно.

Госпожа Буланина отправилась на поиски. Она обнаружила старуху спящей на диване в самой маленькой комнате. Из-под огромного кружевного чепца раздавался громкий храп. Изабелла Юрьевна, преодолевая возникший суеверный страх, потрогала спящую рукой. Графиня оказалась немолодой усатой толстухой из плоти и крови, а вовсе не ужасным привидением.

– Чего это мне показалось? – удивилась Буланина, затворяя за собой дверь и возвращаясь в гостиную. – Наверное, жара действует!

В гостиной царили суета и волнение. Пахло лекарствами. Кто-то вызывал по телефону скорую помощь.

– Герману Борисовичу плохо, – растерянно сообщил Фаворин, подходя к ненавистной блондинке, которая здесь, среди незнакомых людей, показалась ему родным человеком.

– А что с ним?

– Сердце…

Приехавшие врачи установили, что у Альшванга инфаркт, и увезли его в больницу.

Соня совершала ту же ошибку, что и Князев. Она пыталась упреками и ссорами добиться внимания Артема, вразумить его и вернуть в лоно прежних отношений. Она хотела заставить его просить прощения, раскаиваться и клясться в любви и верности, но выбрала для этого самый неверный путь. Собственно, такую ошибку совершают большинство людей. Они думают, что угрозами, недовольством и скандалами можно заставить кого-то любить себя. Самое распространенное заблуждение! Интересно, откуда оно взялось?

Соня ждала, что Артем позвонит ей и будет стараться загладить вину. Но он этого не сделал. Тогда девушка решила позвонить сама. Пономарев оказался дома, но особой радости в его голосе она не услышала.

– А, это ты, – произнес он, как будто между ними ничего не было, – никакой нежности, никаких ласк, никаких планов на будущее.

– Как дела?

– Нормально.

Артем отвечал односложно, разговор не поддерживал. Он, казалось, тяготился им.

– Забрал кольцо?

– Забрал.