— Вино повезешь ты, а то мне трудно крутить педали. По дороге нам нужно найти чистую черепицу.

— Это не проблема, вокруг столько развалин! Куда поедем?

— На Лестницу Турков.

Перед самым выездом из поселка они нашли то, что искали — глиняную черепицу с кровли. Чиччо с Ненэ подъехали к подножию Лестницы, когда солнце склонялось к закату.

На пляже не было ни души, и море не сверкало безмятежной гладью. До самого горизонта оно отливало металлом бесчисленных военных и транспортных судов.

Друзья взобрались на утес, Чиччо принялся собирать камни, а Ненэ — сухие ветки. На краю утеса они соорудили из камней нечто вроде очага высотой тридцать сантиметров. Ненэ сходил к воде и хорошенько помыл черепицу. Чиччо сложил ветки внутри очага, зажег огонь, а потом аккуратно положил на камни черепицу вогнутой стороной вверх. Теперь нужно было только дождаться, когда черепица накалится в огне. Они раскупорили бутылку и по очереди приложились.

Наступала чудесная ночь, будто ниспосланная провидением: ни ветра, ни шума, только легкий шелест прибоя.

— Честно говоря, мы с тобой всего пятнадцать дней не виделись, а мне кажется, что прошла вечность, — сказал Чиччо. — Как у тебя там все в Рагити сложилось?

— Плохо, — и Ненэ поведал о своих приключениях. — А у тебя как в Каммарате?

— Нормально. А знаешь, я там твою кузину встретил, Анжелу.

— Да ну! И как она?

— Здорова, все хорошо. Единственная беда — ее муж. Этот кретин ничем не занимается, дома не бывает, с утра до ночи играет в карты. В поселке говорят, что когда мужа нет дома, к Анжеле ходят мужчины. Она утешается, наставляя ему рога. Мне рассказывали, что…

— Стоп, лучше сменить тему.

— А с «Пансионом» что?

— Знаешь, я уехал в Каммарату двадцать седьмого числа, а утром четвертого июля мне надо было вернуться сюда. «Пансион» же разбомбили как раз накануне. Я встретил обоих Джаколино, отца и сына, оба плакали. Они мне сообщили, что мадам Флора и девушки все живы и здоровы и что той ночью они спаслись в убежище.

— А сейчас они где?

— Бог весть… Как там черепица?

— Еще немного надо погреть. Слушай, я хочу рассказать тебе одну историю, которая произошла со мной в Рагити. Но дай слово никому не болтать.

— Обещаю.

— Барон и Сирия живы.

Чиччо лежал на спине и любовался звездами, но, услышав слова Ненэ, резко вскочил, опершись локтем на скалу. На его изумленном лице плясали отблески огня.

— Не может быть!

Тогда Ненэ рассказал ему всю историю. Друзья рассмеялись. Тут в голову Чиччо пришла мысль:

— Тогда вполне возможно, что…

— Что возможно?

— Что Луллу с Джуджу могли сделать то же самое.

— Разве? Они ведь не вернулись с морской прогулки.

— Мы двое были последними, кто их видел. Весьма вероятно, что они причалили где-нибудь здесь, вышли на берег, а дальше ушли пешком.

— А пустую лодку нашли?

— Нет. Да кто ж ее найдет, здесь такой бардак в последнее время…

Парни опять засмеялись. Бутылка кочевала из рук в руки, и они не заметили, как прикончили первую. Посмеиваясь, выложили несколько сардин на раскаленную черепицу. Буквально через несколько секунд рыба была чудесно поджарена. Друзья ели руками, в полном молчании.

Есть, пить, слушать прибой. С вновь обретенным другом. Что может быть более прекрасного в жизни? Война пронеслась мимо и скрылась вдали, казалось, ее и не было вовсе. Может быть, она просто приснилась?

Потом парни вдруг разом прекратили поедать рыбу и уставились в пламя костра. Один и тот же вопрос светился в глазах.

Почему свежие морские сардины слегка отдавали мятой, корицей и гвоздикой?

Друзья ошибались, Луллу и Джуджу никогда больше не вернулись на берег. Они уплыли на лодке в море, чтобы вместе остаться там навеки.

Чиччо принялся уплетать сардины, а Ненэ сидел, задумавшись. Тогда Чиччо воскликнул:

— Ешь, дурак, чего смотришь? Мне вот кажется, что это просто запах хорошей приправы.

В поселок они вернулись в три часа утра, в стельку пьяные, постоянно падая с велосипедов. Добравшись до места, где когда-то стоял «Пансион Евы», они остановились и сели среди обломков.

Чиччо вынул пачку американских сигарет, закурил. Помолчав, Ненэ попросил:

— Дай и мне одну.

И закурил первую в своей жизни сигарету.