Я янтарный свет, размеренное существование которого подобно облаку. Сущность моя — движение покоя — то, что никогда не может надоесть. Мне нет дела до бед и страданий жизни. Миллионы лет сквозь меня. За это время я мог создать целые миры и этим медленно заполнять бесконечность своего уединения.

Безграничные возможности. Пустота вокруг меня. Целая река пустоты. Река для каждого, кто перешагнул порог смерти. Река надежда — здесь мы обретаем начало своего покоя, возвращаясь к истокам. Здесь мы спим сном облака, упокоенные навеки.

Но все еще можно оживить — вырвать из состояния покоя, заменив его чередой нескончаемого мучительного действия. Река — это первый материал, из которого все было создано. Но я знаю, что не дам возникнуть жизни из спящей вокруг меня пустоты. Почему же я никогда не смогу позволить себе сделать так? Была же причина. Тысячи лет на раздумья. И вот вспышка — краткий миг возвращения отжившей памяти. Я — Защитник. И я пожалел о том, что вспомнил это. И вот уже нет мне покоя. Защитник. Я тот, кто я есть.

Только одно беспокойное желание двигало мной теперь — встать на пути того, кому не по нраву покой. Того, кто пожелает стать новым богом и дать начало бесконечной череде несовершенств новой жизни со всеми ее старыми страданиями. Я ведал помыслами своих врагов — так они поступали во славу своего эгоизма и неуспокоенных пределов звериной души. Отныне мир для меня поделился на три части: Янтарная река — первая из которых — с одной стороны. Своры, жаждущие овладеть рекою, — с другой. И я — Защитник реки — посередине. И к этому я шел всю свою жизнь сквозь череду случайностей.

Те, кто против меня, — им нужна была Янтарная река. Они сражались за право обладать ею. И не покоя они искали в ней. В ее водах они видели лишь материал для воплощения своих грязных помыслов. Грязные помыслы — грязные миры. Ими они засоряли пространства, черпая силы в бесконечной череде смертей.

Но теперь я вспомнил — я Защитник. Я тот, кто должен остановить их. Краткий миг моего безграничного покоя закончился, и я проснулся.

Я увидел, как Черная рука протянулась ко мне сквозь янтарную толщу. Множество теней бросилось к ней в надежде выбраться из неспешного потока, но лишь я смог ухватиться за нее. Рука медленно поднимала меня из Янтарной реки к холодному свету траурного солнца.

Черная рука выбрала меня из янтарных вод, и я оказался на дне низкобортной лодки. Старое дерево тепло и сухо скрипело, неспешно плывя по остаткам времени. Я посмотрел на кормчего, и пустота внутри меня привычно кольнула осколками памяти.

Единственным веслом сухой лодки управлял Ключник, я все еще мог узнать его без труда. Я протянул руку, чтобы раздвинуть лоскуты истлевшей ткани, прикрывающие его лицо. И я разочаровался. Я увидел все, что должен был увидеть. Я ошибся. Но моя ошибка была таковой лишь отчасти. Я увидел белое лицо — холодная маска покоя. Это был старый Ключник. Старый, старый Ключник, сумевший перехитрить молодого Ключника. Старый, старый Ключник, который обрел свой покой в Преддверии — на границе межу Ближними Горизонтами и всем остальным миром.

Теперь он коротал вечность тем, что доставал своим неводом то, что ему больше не принадлежало. Любуясь сверканием граней своего улова, старый Ключник непременно отпускал его, не в силах и не вправе решать его дальнейшую судьбу. Судьба всех, кого он доставал, с этого момента принадлежала Ближним Горизонтам и только им.

Старый Ключник — Черный Кормчий, одежды которого давно истлели. Старый Ключник — Черный Кормчий — точка покоя для того, кто знает то, что для других скрыто завесой тайн.

Это было так — множество-множеств Ключников, умирая, сливались в одной точке пространства, чтобы стать одним-единственным Кормчим. Слой за слоем, с каждым новым умершим Ключником накладывались они друг на друга. Так смерть за смертью. Слой за слоем. Так. Так они перебирались в этот мир, чтобы стать единым целым — Кормчим одинокой лодки и продолжить ходом своего существования цепь нескончаемого выбора. Здесь Ключники обретали свой покой. Тот Ключник, которого запомнил я, тоже придет в свое время, чтобы свежим слоем белого лака покоя на мертвом лице занять место в узкой лодке, зачерпывающей своими низкими бортами янтарный свет неспешных золотистых вод.

Я осмотрелся. Река проложила свое русло в крепких каменных берегах явно искусственного происхождения. Но потом я вспомнил, в какой мир я попал, и мне стало многое понятно.

Это прежде множество законов ломали линии, поднимали к небесам снежные вершины гор, создавали череду сменяющих друг друга последовательностей и изменений. Множество законов, подобных закону брошенного камня, который никто никогда не постигнет, здесь, на границе миров, прекращали свое действие. Я попал в Преддверие. Здесь правили холодная четкость и стерильность прямых линий. Ничто не должно потревожить бесконечный покой спящей Пустоты — великой силы прародительницы всех известных и неизвестных законов того, что можно было условно назвать жизнью.