И я сказал: «Дело». И тяжелый камень упал к моим ногам, став первым камнем будущей цитадели. Я услышал грозное рычание.

— Я Защитник, — выкрикнул я.

Молчание.

— Я ищу вашей службы, — добавил я в пустоту.

Свора огромных черных псов вышла на мои слова и стала смотреть на меня пустыми глазницами. Ни дыма, ни глаз в них не было. Их глазницы были наполнены слепым Янтарем. Вокруг меня была одна слепая ярость. Мне стало не по себе от такого окружения.

— Наш сон — это наш сон, — сказано было мне. — Не мешай нашему покою. Служение тяжело, как камень твоих слов. Теперь мы хотим отдохнуть.

— Это так, — сказал я, — но как быть мне? Я Защитник, и служение мое только началось. Белый Бог призвал меня остановить хаос и привести все к порядку. А ведь порядок — это тоже покой. Я ищу справедливости. Я хочу быть тем, кто я есть. Мне нужна ваша свора, чтобы укрепиться здесь.

— Ты убил Лучника? — спросили у меня.

— Да!

— Теперь убей себя, — посоветовали мне. — Убей себя, чтобы не тянуть время и не мучиться. Наши глаза не видят Янтаря. Потому у нас нет и не может быть соблазна. А ты можешь повторить путь многих. Ты станешь богом, и этим все закончится.

— Неужели мне нет веры? — в отчаянии тихо сказал я.

— Вера есть всегда, — сказала свора. — И Янтарь есть всегда. Что ты выберешь? Ты не знаешь. Этого никто не знает.

— Тогда зачем все это! — закричал я. — Храм! Служение! Ключники! Защитники! Стражи?

Мне показалось, что свора ухмыльнулась. Они долго молчали и наконец ответили мне:

— Ты прав. Все затем, что это и есть вера. Все, что ты перечислил.

Вновь молчание. И вот ответ:

— Оставайся. Мы будем служить тебе. Шахта в двух шагах от тебя. Смотри на янтарь всю ночь. Утром, если ты останешься тем, кто ты есть, мы склоним перед тобой головы и, как и прежде, будем рвать каждого, кто пожелает, чтобы было иначе.

Свора исчезла так же незаметно, как и появилась.

Я перевел дух. Слишком много напряжения. Слишком много нужно веры, чтобы быть дальше.

Я сказал: «Дело», — и вторая плита легла к моим ногам. Я укладывал их по широкому кругу, очертив ими шахту. Шахтой была резная чаша, полная янтаря. Его хватило бы, чтобы создать множество миров и царственно принять их как новую вотчину. В сумерках я сел возле чаши и стал смотреть на игру волшебного камня.

«Сколько жизней. Сколько смертей. Сколько власти», — думал я, вспоминая слова Лучника.

Не смотреть на камень было невозможно. Янтарь, из которого я мог создать все. Создать вечный мир и вечно править в нем под разными именами, но все это был бы один я. Наполняясь силой смертей. Наполняясь силой пустоты. И складывать новый Янтарь, чтобы, подбрасывая его вверх, творить. И насыщать, насыщать непреодолимую потребность воплотить собственное творческое начало. Стать равным Белому Богу. Наполнить пустоту новыми красками. И насыщаться, насыщаться, чтобы однажды стать выше всех. Владеть всем и в первую очередь самой Янтарной рекой. Безмятежное существование, полное неукротимого звериного начала.

Но что я буду иметь вместо этого — муки Защитника. Вечную охоту против себя и в конце темноту. Но ведь знаю я — новой жизни быть не должно. Звучит жестоко. Но не более жестоко, чем тяжелые мучительные болезни, смерти и убийства.

Ночь Ближних Горизонтов не была темной. Скорее это были сумерки.

Я сидел и слушал звуки ночи Ближних Горизонтов. Это была далекая и близкая тишина.

Я сидел и смотрел на Янтарь. Я страдал и пытался ответить на вопросы.

В острой тишине я услышал, как просыпался камень. И в круг янтарного света спустился Лучник. Я не испугался и не вздрогнул. Это были Ближние Горизонты, а здесь могло быть всякое.

Лучник сел рядом со мной и стал смотреть на Янтарь.

— Хочешь, я расскажу тебе свою историю? — спросил он своим тихим голосом.

Я кивнул головой.

— Годы назад, может быть, столетия, может быть, тысячелетия я жил в деревне. Однажды случилось так, что все дети деревни одновременно заболели. Что мы ни предпринимали, но болезнь не уходила. Детям становилось все хуже и хуже. И вот когда они уже были на пороге смерти, я вызвался проводить их по дорогам загробного мира. Я не хотел, чтобы им было страшно. Я дал свое согласие, и меня принесли в жертву в каменном круге. Я помню тот осенний день. Солнце было еще теплое, и мне предстояло остыть вместе с ним. Я не знаю, что двигало мной тогда, сострадание или уверенность в собственных силах. Мне помогала моя вера и знания того, что меня ждет после. Наградой моей должен был стать вечный покой. Я до сих пор помню запах опавшей листвы. Он успокаивал меня тогда, и я радовался, предчувствуя приближающийся час моего блаженного забытья.

Больных детей уложили вокруг меня, чтобы они все видели. Я не вскрикнул. Я улыбался до самого конца, пока сердце мое не перестало биться. Я терпел, чтобы дети видели, что это не больно и совершенно не страшно. Они также умерли тихо один за другим — ребенок за ребенком, сын за сыном, дочь за дочерью. Я принял их по другую сторону. Мы были в Преддверии. Я взял их за руки и отвел к Янтарной реке, где они встретили всех, с кем пожелали встретиться, и получили все, что хотели получить.

Как тебе моя история? — горько спросил Лучник.