– Теперь цари и князья маленьких царств и княжеств обитают при дворе великого хана. Они приезжают, чтобы хан даровал им власть в их собственных владениях и странах.

– Может быть, князья знают что-нибудь о наших семьях. Сколько лет уж как мы ничего не слыхали, как там дома.

– Что они могут знать, если сами они уже два года в пути?

– Видите, у них на груди золотые пластины. Значит, уже были у хана и добились ханской милости. Теперь им открыты все пути от восхода солнца и до заката.

– Счастье людям. А кто еще с ними, этот монгол гигантского роста?

– Это ноион Шидун, близкий родственник хана. Говорят, первый князь Грузии так пленил сердце хана своим обхождением и щедрыми подарками, что хан пожелал породниться с ним и дал Авагу в жены дочь ноиона Шидуна.

Аваг и Торели между тем поравнялись с воинами.

– Откуда вы, братцы? – спросил у воинов Аваг, тоже с первого взгляда признавший в них соотечественников.

– Я из Хачена, – ответил по-грузински армянин.

– Я из Аниси.

– Я из Артаани.

– Я из Каспи.

Странно звучали здесь, в отдаленных монгольских степях, на краю света родные названия. Аваг и Торели со всеми поздоровались за руку.

– Давно вы здесь?

– В этой проклятой Монголии?

Аваг осторожно оглянулся, нет ли наушника, и строго поправил:

– Я имел в виду в монгольском войске.

– Пятый год как меня забрали и увезли из Грузии силой.

– А я служу седьмой год.

– Отпустят ли нас когда-нибудь домой?

– Хоть бы умереть под небом Грузии.

– Нет, живыми они нас не отпустят. Умирать будем в чужих краях. Хоть бы потом лежать в родной земле.

– Чего захотел. Повезут тебя, дохлого, в Грузию, если до нее нужно ехать два года!

– Трудно вам, братцы? – сочувственно спросил Аваг.

– Нам-то всегда трудно. Но здесь мы мечтаем о смерти. В боях нас гонят первыми, и первыми мы погибаем. Города и крепости берутся нашими руками, из добычи же не достается нам и десятой доли.

– Подозревают на каждом шагу, все им мерещатся измены да восстания.

– Лучше, и правда, восстать бы. Все равно, в каком бою умирать. Лучше бы в бою за свободу.

– Тише, услышат, вам же будет хуже, – одернул Аваг разговорившихся воинов.

– А что – тише? Нет никакого терпения.

– Злость кипит на сердце.

– А что у нас дома? Как в Грузии?

– Откуда нам знать, сами два года не видели грузинского неба. В тяжелом пути два года растянулись и кажутся целым веком.

– Вам хорошо, вы скоро поедете домой.

– Да, через два дня мы отбываем. Да и хватит уж с нас мучений, которые пришлось пережить за эти два года.

Ноион Шидун, ушедший вперед, нетерпеливо дожидался своих спутников. И они заспешили распрощаться с земляками.

– Ладно, братцы, будьте здоровы, не робейте.

– Будьте благоразумны, не губите себя даром.

Дав эти два наставления, князья обнялись с воинами и ушли своей дорогой. Оставшиеся проводили их взглядами, полными тоски. У многих текли слезы.

– Хорошо вам говорить "будьте благоразумны", вам бы побыть в нашей шкуре, – проговорил сквозь слезы один воин, так что слова долетели до слуха Турмана.

А ноион между тем был весел. Он показывал друзьям знамена полков, рассказывал о жизни и боевых делах багатуров. Он умел рассказывать смешно, но сам смеялся больше, чем слушатели.

Вышли на обширную площадь. Под богатым навесом сидели монгольские сановники и наблюдали за состязаниями. Простые воины сидели на земле, образовав огромный круг.

Шидун-ноиона и его друзей встретили с почетом, проводили на подобающие места. На мгновение все отвлеклись от состязаний и смотрели на гостей. По кругу пронесся шепот.

Вскоре всадники закончили игру в мяч, и на поле вышли стрелки из луков. После лучников состязались охотники. На поле выпустили лис и зайцев, в небо – прирученных беркутов. Все вскочили на ноги, все кричали "алай, алай". Хищные птицы, взмыв вверх, остановились, выбирая добычу, и, словно камни, пошли вниз. Обезумевшие от страха звери бросались к людям, но люди отпугивали их, отшвыривали обратно на середину круга и, наверно, казались бедным зверькам страшнее беркутов.

Один за другим беркуты когтили добычу и тут же на поле начинали расклевывать, раздирать и пожирать ее. Тысячи зрителей с вожделением смотрели на кровавое пиршество орлов. Монголы в это время были сами как орлы, с глазами, налившимися кровью, только не на кого им было бросаться и некого терзать. "А если бы подвернулась добыча, если бы, – подумал Торели, – выпустили сейчас их с Авагом, грузинских князей, на круг и крикнули – терзай! Все набросились бы, как один, и разодрали бы в клочья, и хищные птицы-беркуты позавидовали бы человеческой жестокости и кровожадности".