– Самонадеянность напрасна. Джелал-эд-Дин уже у границ нашего царства. Завтра он может двинуться на Тбилиси.

– А что же мы? Ведь большая война требует больших приготовлений.

– Ну! Нашим полководцам известен каждый шаг султана. В Адарбадагане есть наши люди, а у них есть глаза и уши. Наши полководцы собирают огромное войско. Вместе с леками и джиками наберется восемьдесят тысяч человек.

– Надеюсь, мы встретим врага не у самых стен Тбилиси?

– Кто их допустит до столицы! Сражение произойдет где нибудь на южных границах Грузии. Наши полководцы Мхаргрдзели и Ахалцихели знают южную границу, как свою ладонь.

– Согласен, что в этой войне мы можем победить без труда. Но нужно смотреть дальше. Вожди Грузии задумали далекий и трудный поход.

– О чем вы говорите, князь?

– Повсюду на Востоке разлад и смута, в том числе и в Адарбадагане, во владениях атабека Узбега.

Адарбадаганом должны владеть мы, грузины. Что там делать Джедал-эд-Дину, беглецу из далеких своих земель? Мы прогоним султана, и весь Адарбадаган будет наш. После Тавриза нам откроется путь на Багдад. В Иране и Ираке неразбериха. Нет единой твердой руки. Мы возьмем Багдад, низведем халифа и посадим на его место главу христианской церкви. Мы распространим власть Грузии на Восток и Запад.

Аваг говорил так убежденно, будто и Тавриз уже взят, и халиф низвергнут. Ваче забыл про еду и во все глаза с восторгом глядел на разошедшегося Авага, воодушевившись его дерзкой идеей, которая здесь, за столом, казалась такой осуществимой.

– Но возможны ли такие дальние походы? Возможно ли покорить столько стран?

– Расстояние – не преграда. Александр Македонский дошел до Индии. Да что Македонский! Мой дядя Захария и мой отец Иванэ завоевали Хорасан, Казвин и Ромгур. А ведь тогда на Востоке не было такой смуты и безначалия. А сегодня… Сегодня нет силы, которая могла бы остановить наши войска. Никогда еще Грузия не была так могуча, а ее враги так слабы.

И Аваг и Торели оказались хорошими собеседниками. Они пили вино неторопливо, но с чувством ели и походя, словно бы шутя, решали мировые проблемы.

Ваче смотрел на Авага и думал, как он похож на свою сестру, хлатскую царицу Тамту. Сходство было не только в чертах лица. И характером и нравом Аваг походил на венценосную сестру, был так же прост, общителен, так же располагал к себе. К концу вечера Ваче не робел уж перед родовитейшим из князей.

Аваг наконец поднялся. Чаша в руках была полна с краями.

– За грузинскую мощь! – залпом опрокинул он чашу и перевернул ее вверх дном, чтобы показать, что в ней не осталось ни единой капли.

Было за полночь, когда собеседники вышли из дома. Тбилиси мирно спал. Ветерок с высот Коджори приятно охлаждал разгоряченные ужином лица. Тбилиси был весь на виду, как игрушечный, хотя это был огромный город, протянувшийся по обоим берегам Куры. Не уместившись в узком речном ущелье, он заползал и на склоны горы.

Лунный свет слегка серебрил Тбилиси. Кое-где мерцали слабые огоньки. И только новый дворец на Метехской скале светился весь, словно там был большой торжественный праздник.

Мухасдзе сказал друзьям:

– Русудан торопится переселиться в новые палаты. Мастеровые работают и по ночам. Впрочем, все почти сделано. Остались разные мелочи.

– Ничего подобного этому дворцу никогда не воздвигалось в Тбилиси. Сомневаюсь, чтобы были лучшие дворцы и в иных странах.

– Дворцы-то есть, – ответил поэту зодчий, – но они другие. Есть величественные, есть грандиозные дворцы, но мой более соразмерен и воздушен. Что такое наш мцхетский Джвари по сравнению с константинопольской Софией? Игрушка! Но глядя на него, я забываю о всех храмах мира.

– Ты прав, Гочи, – поддержал и князь, – Джвари – венец на высокой Мцхетской горе. Точно так же твое сооружение венчает Метехскую скалу. Просто удивительно, что грузины до сих пор не возвели на этой скале подобного здания. В течение веков скала просила, требовала от людей естественного себе завершения. Теперь она его обрела. Втиснутый в ущелье город получил необходимый, тоже завершающий штрих. Высоту. Корону.

Уселись на камнях. Наименее разговорчивый Ваче вдруг восторженно заговорил:

– Посмотрите, город похож на рисунок художника. Он похож на карту, в которой ничего нельзя ни убавить, ни прибавить. Все на месте. Одно обусловлено другим.

Помолчали, созерцая прекрасный город.

– Должно быть, я устал, – заговорил Гочи после некоторого молчания. Мне снятся дурные сны. То я вижу землетрясение, и рушатся стены моего дворца. То Кура выходит из берегов, и мутные воды переливаются через дворцовую крышу, то Тбилиси горит, и огонь равно пожирает и хижины бедняков, и мастерские ремесленников, и палаты царей. Иногда, проснувшись, я бегу к окну, чтобы скорее убедиться: все на месте, и дворец, как прежде, на Метехской скале. Иногда я медлю посмотреть в сторону дворца, боюсь, а вдруг он исчез, растаял, как облако, как утренняя легкая дымка.